Елизавета Авдошина
Промышленник Булычов выходит на сцену с застывшим, остекленелым взглядом. Фото Александра Иванишина с сайта www.satirikon.ru
Первую премьеру нового сезона «Сатирикона» – спектакль «Накануне» по пьесе Максима Горького «Егор Булычов и другие» поставил режиссер Николай Рощин под черновым вариантом названия автора. Действие происходит в разгар Первой мировой войны, в 1917 году. Главную роль сыграл художественный руководитель театра Константин Райкин.
Максим Горький в начале 1930-х задумал написать целый цикл пьес, фабула которых разворачивалась бы от Февральской революции и исследовала бы изменения людей в разных сословиях в суженном пространстве одного городишка – от монахинь и игумений до «купчишек» и чиновников. Причем у драматурга досталось всем – и либералам, и духовенству, и власть имущим, и революционерам. Алексей Толстой писал Горькому в 1933 году под впечатлением от пьесы, что драма эта написана о «самом важном, словами, идущими из мозга, – прямо и просто – без условности форм». В советское время, ценящее в ней явственную метафору отмирания старого мира и укрепления нового, пьеса была одной из самых востребованных у автора, что по понятным причинам загнало ее на книжную полку в наши десятилетия. Но вот московские театры вспомнили о «Детях солнца», о «Последних», теперь пришло время и «Егора Булычова».
Николай Рощин, всегда разрабатывающий и сценографию своих постановок, решает образ перенаселенного купеческого дома предельно наглядно: будто предвестник грядущих коммуналок, дом этот – с десятком дверей, которые будут скрывать, таить и покрывать интриги домочадцев. Вокруг умирающего старика толпятся наследники, компаньоны, родственники – и все боятся упустить свое. Униженная нелюбовью мужа (брак по расчету) жена Ксения (Агриппина Стеклова) кроется по углам с молодым управляющим Мокеем Башкиным (Роман Матюнин), дочь Варвара (Полина Райкина), давно привыкшая быть второй после младшей балованной сводной сестры Шуры (Василиса Чемезова), живет с мужем-сибаритом и сводником Звонцовым (Денис Суханов). Его главная забота – с помощью непутевого двоюродного братца Тятина (Константин Новичков), женив его на Шурке, получить приданое.
Не только настоящее, но и прошлое Егора Булычова предстает в ужасающем обличье: инфернальную игуменью Меланию с замашками хлыстовки, с которой купец в молодости имел связь, но после женился ради денег на ее сестре Ксении, неспроста также играет Агриппина Стеклова, соединяя таким образом в сознании Булычова «раздвоившийся» женский образ. Единственная искренняя привязанность Булычова – красотка горничная Глафира (Алена Разживина), готовая уехать с ним хоть куда, лишь бы не видеть этого домашнего клубка змей. Все смешалось и перевернулось в доме из-за болезни Булычова, как смешалось и за окном.
Приехав от раненых солдат («народа перепортили столько, что страшно глядеть…») в огромной лохматой шубе, промышленник Булычов выходит на сцену с застывшим, остекленелым взглядом. Он уже наполовину не в земном мире: отрешенно слушает домочадцев, привычно огрызается на них, лобызая одних (Шурку и Глафиру) и с отвращением взглядывая на других: развратного зятя, подворовывающего управляющего, словоблуда-духовника (поп Павлин – Антон Кузнецов). И отвлекается от дум лишь «персонажами» от народа – натуральными чудиками. А мысли его уже далеко.
Смертельно больной Булычов мучается только одним вопросом: за что и почему именно он умирает так рано и так тяжело? И Константин Райкин своей мощной, витальной фактурой являет это острое противоречие. Горьковский кряжистый купец оказывается в экзистенциальной яме, как судейский чиновник из «Смерти Ивана Ильича» Льва Толстого или губернатор из одноименного рассказа Леонида Андреева, обращаясь и к людям, и к высшим силам в попытке достучаться до ответа – как жизнь его, не самого великого грешника, привела на порог скорой неестественной смерти. Покорно умирать он не согласен. И томительное ожидание ухода этого когда-то волевого, а теперь тиранического человека становится для окружающих главным наполнением жизни, заставляя справлять «панихиду по живому».
По русской суеверной традиции Булычов цепляется за любую соломинку, а потому каждый приходящий в дом знахарь, или, как сейчас бы сказали, инфоцыган, становится объектом его пристального внимания – а вдруг поможет? Всех этих карнавальных трикстеров играет ведущий комедийный актер «Сатирикона» Тимофей Трибунцев. Существа без рода, племени, а подчас и пола, на полном серьезе берутся лечить купца от рака неведомыми средствами. А он как ребенок им доверяется, так что готов не только ложиться в огромную «иерихонскую» трубу и принимать на себя ее звуковые волны, но и обмазываться бычьей кровью и сидеть с железным намордником. И бесстрашный Константин Райкин бросается во все предлагаемые обстоятельства со столь же чистым доверием, как его герой, отдаваясь режиссерской фантазии, так что в какой-то момент конвенциональный спектакль грозит перерасти в перформанс.
Война вползает в мир богатого дома, где каждый не видит дальше своего носа, сначала исподволь – брошенными, почти случайными репликами героев, которые впиваются острыми осколками в слух. «Лучше того, как до войны жили, ничего невозможно выдумать», – рассуждает поп Павлин вслед за разговорами о воровстве самого рубля, о людях, которые «как фокусники» умеют наживаться на сложном для страны времени. Хладнокровная Варвара не собирается проявлять человеческого сочувствия ни к кому: узнав, что повар потерял на войне своего сына, называет его состояние «капризами»; однако, сообразно статусу, продолжает ходить «для галочки» на благотворительные вечера для раненых. Ушлый конкурент Булычова с говорящей фамилией Достигаев (Сергей Бубнов) мыслит пропагандистскими лозунгами – «государственный плетень со всех сторон свиньи подрывают»; а его семья в это время думает о более простых вещах. Недалекая жена – о Париже, снова попасть в который мешает война, а мрачный сын, вернувшийся с фронта, явно страдает посттравматическим стрессовым расстройством. Но чем ближе к финалу, тем нахрапистее вторгается война в эти стены. Сюда после разлада с Булычовым на почве обещанных на обитель денег возвращается игуменья Мелания, и ее немая служанка (Елена Голякова) подробно рассказывает с помощью жестов, как их обесчестили напавшие на монастырь солдаты-насильники, чем вызывает немую сцену.
Вывихнутый мир режиссер подает в фирменном стиле немого кино с пепельными оттенками «кадра». Сцены безумных танцев, в которые пускаются актеры, пластически воплощая падение нравов, раздвигает границы реалистической драмы. В спектакле много смешного, настоянного на горьковской интеллектуальной иронии и подсвеченного режиссером. Но еще больше жутковатого: графитного цвета дом начинается казаться типичным местом действия драмы в жанре нуар. В финале растерянные герои, вылезая из окон, покидая его словно духи, растворяются в зрительном зале – издалека идет рабочая демонстрация. Революция близка.
Наверное, только с труппой «Сатирикона», актерами открытых эмоций с энергетикой, переливающейся через рампу, Николай Рощин мог так сойтись в гротеске и экспрессии. Но при блестящем образном ряде ее порой даже слишком много, и игра в какой-то момент заигрывает всех – и порой перебирающих с оборотами исполнителей, и сыпящего прямолинейными аллегориями режиссера. В этом смысле их набирается даже избыточно на каждый квадратный метр сцены – от вездесущего русского медведя до зияющего чернотой дула ручной гаубицы, – так что зрителю некогда и вздохнуть между смехом и ужасом. Воздух в спектакле как будто выкачан: его нехватку в преддверии катастрофы ощущают мятущиеся герои, ту же асфиксию времени чувствуют и зрители.
