Филипп Геллер
В главной партии – прима театра Эльвина Муллина.
Фото предоставлено пресс-службой фестиваля
Оперу Гаэтано Доницетти «Лючия ди Ламмермур» представили столичной публике в рамках XI фестиваля музыкальных театров «Видеть музыку», который проходит при поддержке Министерства культуры и Президентского фонда культурных инициатив. Показ спектакля Музыкального театра Карелии прошел на сцене «Геликон-оперы».
Эта постановка – второй опыт в оперном жанре известного драматического режиссера Юрия Муравицкого. Первым был раритетный «Король» Умберто Джордано на Камерной сцене Большого театра. Там Муравицкий использовал прием театра в театре, а в карельской «Лючии» обратился к стилизации под романтический театр XIX века.
Мизансцены здесь тонки и лаконичны. Пластика героев, особенно главной героини, воздушна и легка. Жесты сдержанны, но каждый из них по-балетному плавен. При просмотре не возникает ощущения вампуки и чего-то наигранного, неестественного: Муравицкий сознательно отказывается от преувеличенных страстей и утрированной, гипертрофированной игры артистов.
Образ Лючии в его постановке решен традиционно, хотя режиссер дает одну интересную деталь. В знаменитой выходной арии героини, где та поет о призраке умершей любовницы одного из Равенсвудов, явившейся ей из фонтана, режиссер оживляет то самое привидение. Белая, жутковатого вида утопленница делает некие магические пассы руками в сторону Лючии. Разгадка появления призрака становится ясна в сцене безумия: то было проклятие. Лючия, в белом окровавленном платье и с седыми волосами, с мечом в руках, сама стала призраком, потерявшим связь с землей и не обретшим на ней покоя.
Эту оперу режиссер ставит почти что так, как это могло выглядеть во времена ее появления: думается, сам Доницетти был бы счастлив.
А как счастливы и рады современные зрители! Где сейчас еще увидишь кулисно-арочные декорации с подробно выписанными задниками, изображающими лесную чащу с фонтаном и замок вдалеке, зал дворца с витражами и роскошными люстрами, старинное кладбище и средневековые развалины? Автор сценографии – художник Петр Окунев, к слову, оформил «Лючию ди Ламмурмур» и для московской «Новой Оперы». В том спектакле он тоже обращался к стилю старинного театра, но с использованием современных элементов – особенно это видно в монохромном цветовом решении костюмов. Да и декорации в интерпретации «Новой Оперы» были скорее условными.
В карельской же «Лючии» у каждого артиста, в том числе и у хористов, индивидуальные одеяния – с разной расцветкой, узорами и деталями, которые хочется рассматривать. Мужчины – в шотландских килтах, дамы – в роскошных средневековых платьях, изысканных головных уборах.
Оркестр театра под управлением Михаила Синькевича был идеален в качестве аккомпаниатора певцам, но в сольных эпизодах хотелось бы большей четкости и слаженности звучания. С отменной артикуляцией и синхронностью пел хор (хормейстер – Александр Зорин). Конечно, без выдающейся исполнительницы заглавной партии постановка этого сочинения будет пустой. Но в труппе карельского театра есть настоящая примадонна, для которой партия Лючии будто и написана, – это великолепная Эльвина Муллина.
Благородный тембр ее голоса пленяет с первых звуков. Техника певицы отшлифована до мельчайших подробностей: все колоратуры выпеваются тонко и аккуратно, словно бусинка к бусинке, а ре и ми-бемоль третьей октавы берутся не только с неимоверной легкостью, но и с азартом. Ювелирная работа северной примы.
Партнером Муллиной выступил приглашенный артист, солист Большого театра тенор Валерий Макаров. Своего Эдгардо он намеренно трактовал не как «подпорку» для Лючии, что встречается часто, а как совершенно самостоятельного персонажа – чувственного и романтически страстного. Это было заметно и в дуэтах, и особенно в финальной арии. Здесь Макаров просто купался в доницеттиевской стилистике, радуя прекрасным итальянским, отличной звуковой свободой и феноменальной красотой тембра. Смерть Эдгардо для него равноценна смерти Лючии: певец захотел сделать эти два образа сопоставимыми друг с другом и очень ярко, с патетикой провел сцену гибели молодого героя. Так что зритель в этот вечер сопереживал не только Лючии, но и несчастному Эдгардо.
Хороша работа баритона Евгения Урсула: его Энрико, брат Лючии, в меру жесток и холоден, черств. Основные характеристики персонажа певец показывал голосом – брутальным и мужественным, что идеально точно соответствовало роли. Качественно была исполнена роль убитого Лючией жениха Артуро. Ее, несмотря на маленький хронометраж, артистично и вкусно преподнес молодой тенор Юрий Богданов: и голос, и внешняя фактура у него завидные.
С другим тенором – Джоном Памфри (Норманно), обладателем очень характерного тембра, связана прелюбопытная история.
Он – уроженец Шотландии и родом из тех мест, где по преданию произошла история, ставшая прототипом для сюжета романа «Ламмермурская невеста» Вальтера Скотта. Так что у этого спектакля появилась символическая связь с родиной героини.
