Ольга Русанова
Фото предоставлено пресс-службой оркестра
Александр Сладковский и Госоркестр Республики Татарстан (ГАСО РТ) открыли именной абонемент в Московской филармонии, и, как всегда, это была нетривиальная, драматургически выверенная программа. Бетховен (Третий фортепианный концерт) vs Рихард Штраус («Альпийская симфония»). Сочетание имен далеко не случайное, хотя их разделяет целое столетие. Но Штраус был поклонником Бетховена, активно исполнял его произведения как дирижер, сохранились даже записи Пятой и Седьмой симфоний в его интерпретации. Немаловажно и духовное родство: оба автора обращались в своих произведениях к героике — вспомним хотя бы «Героическую» симфонию Бетховена и «Жизнь героя» Штрауса. Однако это разные герои: у Бетховена — гигант, борец за счастье человечества, а у Штрауса – личность более приземленная: да, он проходит через испытания, но осознает тщетность своих усилий. Бетховенские отголоски звучат и в других произведениях Штрауса, в том числе как раз в «Альпийской симфонии», которую нередко сравнивают с Шестой («Пасторальной») симфонией Бетховена, о чем речь впереди.
Открывший вечер бетховенский Третий фортепианный концерт, в отличие от симфонии под тем же номером, не носит никакого подзаголовка, но, как пишет музыковед и исследователь творчества Бетховена Лариса Кириллина, все инструментальные концерты композитора - «концерты для героя с оркестром». Это особенно касается Третьего, созданного в предчувствии предстоящей схватки с судьбой (1800), в переломный момент в жизни, когда стало понятно, что глухота прогрессирует, что она неизлечима. В появившемся вскоре письме братьям, известном как «Гейлигенштадтское завещание» (1802), Бетховен признался, что болезнь довела его до отчаяния. Он даже подумывал о самоубийстве, «удержало только одно — искусство».
Ведущий вечера Артем Варгафтик напомнил и об этом свидетельстве человеческой трагедии, и о произошедшей вскоре мировой премьере Третьего концерта в венском Театре ан дер Вин (1803). Тут любопытная история. Солировал сам автор, причем в основном он импровизировал, так как записать фортепианную партию толком не успел. Но в то время было принято играть по нотам, и его друг и ученик Фердинанд Рис, перелистывавший эти ноты, вытирал холодный пот: на листах значились какие-то закорючки, что именно играется в данный момент, было не понять. Только через год, в 1804, Концерт был доработан и издан. Любопытно, что именно в эти годы, параллельно, создавалась и упомянутая Третья «Героическая» симфония (1804).
В Московской филармонии солировал один из ведущих пианистов своего поколения Александр Романовский, который, как ни удивительно, с ГАСО РТ и его лидером выступал впервые: «Давно уже я присматривался к этому коллективу, и вот, наконец, выдалась возможность сыграть вместе. Для меня самое важное, получается ли у нас диалог на сцене или нет. С Госоркестром Татарстана как раз это легко получается, что меня очень подкупает. И еще мне нравится, что, несмотря на огромный опыт Александра Витальевича, он по-юношески пылко отдается тому, что делает. С таким человеком находиться на одной сцене – истинное удовольствие».
На бис Александр Романовский сыграл финал 14-й («Лунной») сонаты, выбрав его спонтанно, «потому что захотелось продолжить бетховенскую тему». Получилась эффектная и очень правильная точка в первом отделении, ведь «Лунная» написана в 1801–1802, все в тот же кризисный период накануне «Гейлигенштадского завещания», в близкой Третьему концерту стилистике. Пианист сыграл эту музыку темпераментно, страстно – как, собственно, у автора и написано («presto agitato» – «быстро, взволнованно»).
И все же долгожданной кульминацией вечера стала «Альпийская симфония» Рихарда Штрауса. Сложная, грандиозная, редко исполняемая. Только великие оркестры и очень большие дирижеры брались за нее: Бём, Караян, Нагано, Хайтинк, у нас Мравинский, Светланов, Рождественский, Александр Лазарев… Ну а впервые она прозвучала 28 октября 1915 года в Берлине, дирижировал сам автор, а играла Дрезденская капелла, которой «Альпийская симфония» и посвящена.
50-минутная партитура программна, в ней 22 части, которые звучат слитно, как единое полотно. Именно поэтому произведение часто называют «симфонической поэмой». Ее «сюжет», казалось бы, прост: если очень кратко – это восхождение на гору и затем спуск с нее в течение дня, от рассвета до заката, что с некоторыми деталями отражено в названиях частей («Ночь», «Восход солнца», «Начало восхождения», «Блуждание в чаще», «Затишье перед бурей», «Гроза»… «Ночь»). Поскольку части никак не отделены друг от друга, то в Московской филармонии мудро решили дать публике подсказки в титрах, чтобы публика могла ориентироваться в произведении и вовремя узнавать обо всех этапах «большого горного пути». Однако только ли о природе здесь идет речь? Изначально ведь сочинение носило совсем другой заголовок – «Антихрист. Альпийская симфония» – отсылка к сочинению Фридриха Ницше «Антихрист. Проклятие христианству», причем это уже второе обращение Штрауса к трудам автора философской теории о сверхчеловеке (впервые ницшеанские отголоски прозвучали в симфонической поэме «Так говорил Заратустра», 1896). Но потом композитор понял, что заголовок «Антихрист» для произведения, задуманного как подарок любимой Дрезденской капелле и ее интенданту графу Николаусу фон Зеебаху, – это явный перебор. И название изменил, хотя концепция сильной личности осталась. Несмотря на «природный» ассоциативный ряд, получилось, конечно, нечто большее: некая метафора человеческой жизни, с ее взлетами/восхождениями, падениями/блужданиями, перипетиями/бурями и неизбежным финалом/ночью. Круг замыкается: ночью все начинается, ночью же и заканчивается: ночь здесь символ небытия. Но перед самой развязкой звучит «шикарный эпилог: уходя, герой всё-таки своим сверхчеловеческим присутствием осветил сумерки сознания светом истины», – считает Артем Варгафтик. Но я бы добавила, что здесь не только шикарный эпилог, здесь вообще какое-то немыслимое, кажется, даже избыточное количество музыкальных красот, причем очень трудно исполняемых, особенно у меди. Однако казанские духовики с честью справляются с партитурой, как и вообще весь оркестр, который здесь демонстрирует великолепную форму и блеск.
Исполнение «Альпийской» всегда событие, даже вызов: это, может быть, и не «симфония тысячи участников», как Восьмая Малера, но ее партитура, конечно, поражает размахом. Огромный состав оркестра (до 130 музыкантов) включает также закулисную медную «банду» и целую группу экзотических инструментов – коровьи колокольцы, ветряную и громовую машины. Кроме того, начиная с эпизода № 15 («Туман поднимается») и до конца звучит орган, редкий гость в симфониях. Партию органа исполнила Евгения Кривицкая, давний партнер ГАСО Татарстана: участвовала в записях Восьмой и Второй симфоний Малера, исполнении Третьей симфонии Сен-Санса и теперь вот Альпийской симфонии. «Я благодарна маэстро за эти приглашения. Наблюдая его работу с оркестром, скрупулезную проработку деталей, я вижу, как на глазах расцветает музыка, как совершенствуется оркестр. Это огромная профессиональная школа».
Спустя сутки после концерта я попросила Александра Сладковского о некоторых комментариях, и он удивил меня, сказав: «Я до сих пор не могу в себя прийти – такая это силища, мощь. И еще я понял, что эта симфония обо мне». Действительно, дирижер играл «Альпийскую» как что-то глубоко личное, очень для него важное. «Однако, – продолжал Алекандр Сладковский, – горы там тоже, конечно, есть. Штраусу удавалось рисовать звуками картины так, как, пожалуй, почти никому другому». И это тоже правда, недаром же «Альпийскую» сравнивают с «Пасторальной» Бетховена.
И вот после такой махины, к удивлению и радости публики, последовал еще один штраусовский шедевр на бис: «Танец семи покрывал» из оперы «Саломея». Далеко не маленькая и не простая семиминутная пьеса, которая в исполнении казанцев вызвала не меньший восторг, чем симфония.
Рихард Штраус в нынешнем сезоне стал одним из главных протагонистов для Александра Сладковского и его оркестра. Произведения композитора значатся в афише каждого из трех абонементных концертов в Московской филармонии: в апреле мы услышим симфоническую поэму «Смерть и просветление» (1889), в мае упомянутую «Жизнь героя» (1898) – по сути, автопортрет композитора. Впрочем, Штраус считал себя не просто героем, он говорил о себе без ложной скромности так: «Я последняя гора в великом горном хребте», имея в виду своих могучих предшественников – от Баха до Вагнера, «после меня останется лишь равнина». Так что покорять «горные вершины» Штрауса ГАСО Татарстана придется еще не раз. В этих же концертах рядом с его музыкой прозвучат также произведения Брамса и нововенцев: Шенберга, Берга и Веберна. Вместе с оркестром на сцену выйдут великолепные солисты – певица Надежда Павлова и пианист Николай Луганский.
