Елизавета Авдошина
«Тихий Дон» проявляется на сцене в своей первозданной мощи.
Фото с сайта www.theatreofnations.ru
В Театре Наций состоялась международная премьера, которую долго готовили творческими силами двух стран – Китая и России. Над спектаклем работали два режиссера-постановщика: Моу Сэнь и Мурат Абулкатинов. «Тихий Дон» Михаила Шолохова на сцене звучит подлинным слогом – от звукописи южнорусского говора до казачьих напевов.
«Тихий Дон» на театральных подмостках появляется нечасто, что неудивительно – взяться за эпопею готов не каждый режиссер. Хотя «лучший после «Войны и мира» русский исторический роман и лучший после «Анны Карениной» – любовный», как писал один из шведских академиков после того, как были объявлены нобелевские лауреаты по литературе за 1965 год, не покидает рейтинга топ-100 бестселлеров.
Последний раз в российском театре героическую попытку его инсценировки предпринимал режиссер Григорий Козлов больше 10 лет назад – постановка до сих пор идет в его петербургском театре «Мастерская» в двух многочасовых частях. Козлов делал акцент на мысль семейную, то есть, пользуясь толстовским определением, говорил скорее «о мире», чем «о войне». Это было лирическое повествование на сцене, буквально укатанной теплым сеном. Иное время теперь: в Театре Наций роман, уложенный в четыре часа, показан картиной холодного мира, охваченного пожаром вражды.
Премьеру готовили около трех лет, что, к слову, в наше время быстрых театральных поделок (теперь театры нередко готовят премьеры всего за полтора месяца) выгодно отличается отточенной формой. Несмотря на отсутствие пышных громких эффектов, постановка запоминается глубиной проработки характеров героев густонаселенного романа и утонченным синтезом слова и движения.
Парадоксальный интерес Китая к советской литературе имеет вполне естественные корни – из общего коммунистического прошлого. Так, к примеру, нобелевский лауреат, китайский писатель Мо Янь неоднократно подчеркивал, что наследует в своих произведениях эпическим традициям Шолохова. В спектакле Театра Наций нет резких приемов: действие не перенесено в Китай, нельзя и заподозрить команду в музеефикации романа. Актеры строго соблюдают мелодику речи – говорят на колоритном южнорусском говоре и поют вживую казачьи песни, а на сцене только аутентичный реквизит.
Моу Сэнь, очевидно, отвечал за ключевое инсталляционное решение постановки. Действие разворачивается на авансцене, сценографическое покрытие которой напоминает запекшуюся степную глину, рыхлую землю – главную стихию казачьего мира. Актеры выдвинуты к зрителям, и сюжет протекает на фоне мультимедиа-трансляции, где задан образ степи – мрачной и бесприютной, словно перед долгой зимой, с вьющимися, как над полем брани, черными птицами. В кульминационные моменты изображение пропадает – экран заливается контровым белым светом, оставляя героя темным силуэтом на белоснежном фоне. Такой «свет в конце тоннеля» получают при смерти: со смертью в «Тихом Доне» встречается каждый, заставляя зрителя изрядно понервничать. На ухабах шолоховской мелодрамы эмоционально качает независимо от плотности знакомства с первоисточником.
Костюмы на актерах – белые рубахи, простые сарафаны и солдатские шинели – соответствуют историческому крою и поддерживают крупный план в пепельной гамме. Так что черно-белое «кино» ярко разбавляет только один цвет, который появляется не сразу, но зато заливая все пространство сцены. Кровавый занавес принесет вступление на историческую карту «красных».
Землистый и черный, белый и ярко-алый – все эти природные беспримесные цвета символически обрамляют поток человеческих судеб в реке времени. Ведь и в романе о народной жизни все держится на первоосновах – любовь, жизнь, смерть, – и борьба за жизнь. Оттого единственная сценографическая доминанта – архаичный каменный идол у левого портала; к нему будут обращаться герои с мольбами, ожидая помощи высших – природных – сил.
На Мурата Абулкатинова явно легла ответственность за работу с актерским ансамблем. В психологической точности характеров и умении сделать исторических героев близкими и современными виден почерк, перенятый Абулкатиновым у его учителя Сергея Женовача. Вместе со сценаристом Ильгизом Зайниевым Абулкатинов написал внятную и динамичную инсценировку, которая создает иллюзию самодвижения событий, характеров, поколений рода. В метафорических переходах помогает танец (хореограф – Владимир Варнава).
В следовании букве романа нет какой-либо боязни постановщиков, как может показаться торопливому восприятию, напротив, это дает неожиданный эффект в ожидаемой форме: «Тихий Дон» оживает на сцене в своей первозданной мощи. А его, казалось бы, устаревший сюжет о патриархальном казачьем быте начала ХХ века и политическом противостоянии красных и белых вздыбливается кровоточащими разломами эпохи: перепаханные Первой мировой люди оказываются в водовороте революции, а затем в мясорубке Гражданской войны.
Ярослав Медведев (артист «Сатирикона») играет Григория Мелехова не героем-любовником, как его часто представляют, поскольку за персонажем со времен советской экранизации закрепился особый флер, а рефлексирующим человеком на распутье – он «хворает душой». Артисту удается создать многомерный трагический образ волею случая выжившего во всех испытаниях, но выгоревшего в бессмысленных войнах человека. Его семья, которая держится на хитроумно-обаятельном отце и сострадательной матери (их трогательным дуэтом играют Камиль Тукаев и Анастасия Светлова), его хранит и оберегает. Но его личная судьба, любовь к двум женщинам – рыжей бестии, степной валькирии Аксинье (Екатерина Воронина) и преданной хранительнице семейного очага Наталье (Глафира Лебедева) – созвучна его непрямому жизненному пути. Он до конца остается свободолюбивым казаком, который никогда не подчиняется слепо объявленной власти, а всегда остается при своем мнении. Он не позволяет себе бездумного примыкания к первым показавшим силу, как его противник Михаил Кошевой (Иван Капорин). И даже воинственность натуры не перевешивает его желания прекратить бессчетные жертвы войны, которая только перетекает из одной в другую – и не заканчивается, «стравливает людей» и проходит лезвием даже по кровному родству.
