Андрей Кортунов
Фото Reuters
Очередная эскалация военного противостояния между Израилем и Исламской Республикой Иран, начавшаяся 13 июня и продолженная американскими атаками на иранские ядерные объекты в ночь на 22 июня, пока далека от своего окончания. Хотя президент США Дональд Трамп поспешил заявить о «завершении 12-дневной войны», говорить о прочном мире в регионе явно преждевременно. Сохраняется угроза не только возобновления обмена авиаударами, но и дальнейшей эскалации, включая возможность блокирования Ормузского пролива для коммерческого судоходства.
Тем не менее все войны, в том числе и ближневосточные, рано или поздно заканчиваются. За последние полвека Ближний Восток, помимо множества относительно локальных военных столкновений и непрекращающихся гражданских конфликтов, отметился тремя крупными войнами регионального уровня. Это ирано-иракская война (1980–1988), операция «Буря в пустыне» (1991) и операция «Свобода Ирака», или «Шок и трепет» (2003). В какой мере опыт ведения и, главное, завершения этих трех войн актуален для нынешнего конфликта?
Разумеется, каждая война по-своему уникальна, и любые исторические аналогии так или иначе условны и уязвимы для критики. Например, во всех трех упомянутых конфликтах решающую роль играли сухопутные операции. В нынешнем противостоянии трудно представить себе прямое столкновение танковых группировок ЦАХАЛ и вооруженных сил Ирана где-нибудь на равнинах Сирии или Ирака. Другая особенность нынешней ситуации – отсутствие четкого разделения между войной и миром, которое присутствовало во многих ближневосточных конфликтах раньше. Трамп говорит о «12-дневной войне», но не меньше оснований утверждать, что нынешний цикл военного противоборства Израиля и Ирана продолжается с 7 октября 2023 года. Кроме того, за последние десятилетия далеко вперед шагнули многие военные технологии, принципиально меняющие характер действий сторон на поле боя.
Однако в данном случае нас интересуют не столько особенности оперативно-тактического искусства или даже военных стратегий сторон, сколько итоги военных противостояний, включая условия и формат договоренностей о завершении конфликтов.
Война на истощение (ирано-иракский конфликт 1980–1988 годов). Восьмилетняя война между Ираном и Ираком оказалась одним из самых кровопролитных и протяженных конфликтов в современной истории Ближнего Востока. Военные потери каждой из сторон измерялись сотнями тысяч человек, а их общие затраты на ведение войны превысили 1 трлн долл. Внешние игроки в конфликте непосредственно не участвовали, но поставляли оружие как Ираку, так и Ирану, причем нередко одновременно обслуживали как Багдад, так и Тегеран. Цели сторон, первоначально очень амбициозные, включавшие смену политического режима противника, постепенно эволюционировали в сторону закрепления за собой контроля над спорными пограничными территориями. Ожесточенное противостояние закончилось, по сути, ничем – стороны были вынуждены согласиться на сохранение довоенного статус-кво.
Возможна ли война на истощение между Ираном и Израилем сегодня? В каком-то смысле она ведется уже не первый год – ни одна из сторон не намерена уступать в принципиальных для нее вопросах. При этом Иран рассчитывает на свое решающее преимущество в населении, стратегической глубине и в ресурсной базе, Израиль надеется на продолжение неограниченной поддержки со стороны Вашингтона. И все же способность сторон выдержать долговременное интенсивное военное противостояние вызывает сомнения.
Исламская Республика уже не та, какой она была в первые годы после революции 1979 года, а способность израильского государства выдержать социально-экономические последствия многолетнего конфликта без необратимых разрушительных последствий для политической системы страны далеко не очевидна.
Если сценарий войны на истощение все-таки в том или ином виде будет реализован, то можно предположить, что через несколько лет периодических циклов «эскалация – деэскалация – новая эскалация» каждая из сторон заявит о своей «окончательной» победе и о поражении противника, даже не имея для таких заявлений сколько-нибудь убедительных оснований. При этом каждая из сторон выйдет из войны сильно ослабленной, что ускорит и так неизбежную политическую трансформацию как Ирана, так и Израиля.
Успешный блицкриг (операция «Буря в пустыне» 1991 года). Задача вытеснения Ирака из Кувейта была решена в течение полутора месяцев с минимальными потерями со стороны международной коалиции во главе с США (менее 100 убитых) и значительными – со стороны Багдада (до 35 тыс. убитых). Международное сообщество практически единодушно поддержало США и их партнеров, поставив вторую сторону в положение изоляции. В итоге Багдад был вынужден отказаться от сделанных ранее территориальных приобретений, полностью признав соответствующие резолюции Совета Безопасности ООН.
Сегодня в противостоянии с Ираном Израиль и США владеют стратегической инициативой, опираясь на свое решающее технологическое преимущество над Тегераном. Как и в ходе операции «Буря в пустыне», ставка делается на скоротечность кампании с минимальными потерями для США и Израиля. Но присутствуют и принципиальные различия с ситуацией 1991 года. Международное сообщество явно расколото по вопросу текущей войны, поэтому никакой легитимации действий США и Израиля ожидать не приходится. Напротив, в мире растет поддержка Ирана, которого многие считают жертвой неспровоцированной американо-израильской агрессии.
Конечно, быстрое завершение конфликта отвечало бы интересам всех вовлеченных сторон. Возможные условия будущей договоренности включали бы подтверждение иранским руководством безусловной приверженности режиму ядерного нераспространения в обмен на частичное снятие американских санкций. Должен последовать отказ от заявленных сторонами задач смены политического режима в Тегеране и ликвидации государства Израиль. Но несложно предсказать, что попытки двигаться в направлении подобного компромисса буду натыкаться на упорное сопротивление со стороны ястребов во всех странах – участницах конфликта, требующих продолжения войны до победного конца.
Смена режима (операция «Свобода Ирака», изначально «Шок и трепет», 2003 года). Джордж Буш – младший начал операцию против Ирака в марте 2003 года, воспринимая ее как завершение дела своего отца, начатого в 1991-м. Военная задача операции – свержение режима Саддама Хуссейна – была решена в очень сжатые сроки (менее трех недель), но политическая цель войны – построение стабильного либерально-демократического проамериканского Ирака – так и не была достигнута. Последствия войны как для Ирака, так и для Ближневосточного региона в целом оказались крайне негативными: операция стала катализатором регионального кризиса государственности и спровоцировала долговременный подъем политического экстремизма и религиозного фундаментализма.
Сегодня, насколько можно судить, многие в Израиле и в США мыслят так же, как мыслили Буш-младший и вице-президент Ричард Чейни два десятилетия назад. Смена политического режима в Тегеране воспринимается как единственно надежный способ обеспечить региональную стабильность и возможное последующее вхождение Ирана в региональную систему безопасности. Отсюда – стратегия усиления давления на Тегеран, включая «обрубание щупалец иранского спрута» в регионе, новые экономические санкции, поддержка радикальной внутренней оппозиции и оппозиционно настроенных иранских диаспор по всему миру, удары по иранской экономической инфраструктуре и пр.
Но, в отличие от иракской ситуации 2003 года, сегодня никто в Вашингтоне не готов планировать большую наземную войну против Ирана с последующей оккупацией его территории. Устойчивость иранской политической системы, которая отнюдь не является копией персоналистской диктатуры иракского типа, тоже нельзя недооценивать. А если распад политической системы все же произойдет, то его последствия вполне могут оказаться еще более негативными, чем это было в случае Ирака. Разрушение иранской государственности, превращение Исламской Республики во вторую Ливию или второе Сомали оказалось бы катастрофой как для Ближневосточного региона, так и для соседних регионов.
Пока что наиболее предпочтительным и, добавим, самым реалистическим сценарием завершения нынешнего конфликта представляется сценарий окончания операции «Буря в пустыне». Тегеран будет вынужден признать факт уже состоявшегося радикального изменения баланса сил в регионе и свернуть свою ядерную программу, а его противники – отказаться от максималистских планов нанесения «стратегического поражения» Ирану и разрушения основ его государственности.
Для осуществления такого сценария потребуется ответственное поведение всех сторон, вовлеченных в конфликт, которое пока остается под вопросом. Израильское руководство может оказаться жертвой военных успехов, достигнутых после октября 2023 года, погнавшись за соблазнительным миражом «окончательного решения» иранского вопроса. Политиков в Тегеране может подвести недоверие как к Израилю, так и к США, а также стремление сохранить свободу рук в ядерной сфере. Администрация Трампа, со своей стороны, может остаться в плену своих схематических и упрощенных восприятий Ближневосточного региона и настроенности на заключение ситуативных «сделок». В любом случае вероятность реализации того или иного сценария урегулирования будет определяться не столько динамикой собственно военного противоборства, сколько сложными внутриполитическими процессами, протекающими сегодня в Иране, Израиле и США.
