О политтехнологическом инстинкте Навального

Фото агентства городских новостей "Москва"

В Рунете появляются материалы, разоблачающие тактику оппозиционного политика Алексея Навального во время последних избирательных кампаний. Утверждается, что он никогда не добивался поставленных целей, пытаясь организовать голосование тем или иным образом. Подчеркивается, что на выборах губернатора Приморья все равно победил Олег Кожемяко, хотя Навальный всячески продвигал идею «умного голосования», то есть максимальной поддержки любой, наиболее перспективной альтернативной фигуры.

Суть «умного голосования» заключается в том, что граждане, недовольные властью, организованно поддерживают условного коммуниста или представителя ЛДПР, оставив за скобками его взгляды и убеждения. Навальный считает, что 25%, которые набрал Андрей Андрейченко на выборах в Приморье, свидетельствуют о существовании «тренда на «умное голосование».

Нечто похожее на последних муниципальных выборах в Москве запускал Дмитрий Гудков. Тогда был создан специальный сайт, на котором жителям столицы, не желающим голосовать за единороссов, просто называли имена тех, за кого нужно поставить галочку или крестик в том или ином районе. Сам же Навальный уже не первый раз пытается организовать протестное голосование. В 2011 году во время выборов в Госдуму именно он громче всех призывал отдавать голос любой партии, кроме «Единой России». Весной текущего года Навальный уже играл на понижение явки на выборах президента России, полагая таким образом добиться делегитимизации самого процесса.

Критики Навального отчасти правы. Ему в конечном счете действительно не удается добиться поставленной цели. Системные партии поначалу поддерживали протест рубежа 2011–2012 годов, но затем, по сути, вновь оказались в рамках единого консенсуса с «Единой Россией», которая на следующих думских выборах уже получила конституционное большинство. Путин в 2018 году получил беспрецедентно высокую поддержку, а часть протестного электората осталась дома.

Алексей Навальный ведет с властью политтехнологическую борьбу. Та – охотно или неохотно – в такую борьбу включается и выигрывает ее. Ресурсы власти и Навального несопоставимы. Если применять спортивные аналогии, то оппозиционера хватает на 30 минут, максимум на тайм активной игры, а матч длится все 90 минут, и противники Навального всегда могут и успевают отыграться и победить.

Судя по всему, политтехнологическое соревнование будет продолжаться. Власть на осенних выборах опробовала новые подходы, включая организацию фактического референдума о доверии единственному оппозиционному кандидату. Она уже пробовала играть в условиях заниженной и повышенной явки, давала относительную свободу оппозиции или, напротив, так настраивала фильтр, что он пропускал только технических конкурентов. Главным стало не то, кто именно побеждает, каких взглядов он придерживается, а то, как достигается победа, а вместе с ней – легитимность.

Навальный играет по этим же правилам. Ему не откажешь в чутье, инстинкте «политического животного». И сложно не признать, что относительных успехов при своих ограниченных возможностях он добивается. Однако главный вопрос сейчас заключается в том, насколько актуальной для российской политики является гонка политтехнологий. Осеннее снижение рейтингов президента, правительства, главенствующей партии в первую очередь объясняется реакцией на непопулярные реформы, например, пенсионную. Не означает ли это, что гражданам все интереснее будет идейная последовательность политика, которую Навальный призывает тактически игнорировать?

Если все так, то и власть, и оппозиционные политтехнологи могут сколько угодно совершенствоваться в своем искусстве, переставая замечать при этом реальный запрос граждан.