Фото сайта Vecteezy
Евросоюз до конца мая будет определяться, кого назначить переговорщиками в диалоге с Россией. Едва ли это будет экс-канцлер ФРГ Герхард Шрёдер. Его имя назвал президент РФ Владимир Путин, общаясь с журналистами 9 мая после парада Победы. Уже 11 мая пресс-секретарь президента Дмитрий Песков сообщил, что в Европе эта кандидатура вызвала «бурю обсуждений», но никакого официального ответа Москва не получала. Буря обсуждений – это прежде всего скепсис многих европейских политиков и чиновников. Шрёдера считают человеком, близким к Путину.
Это не значит, что у ЕС есть кандидатура лучше. Глава европейской дипломатии Кая Каллас вспомнила, к примеру, о своей карьере юриста и заявила: «Думаю, я сумею распознать ловушки, которые расставляет Россия». Такие слова больше напоминают подход следователя или прокурора, чем дипломата и переговорщика, ориентированы не на Россию как на сторону диалога, а на Киев или европейскую публику, свидетельствуют о базовом, причем нескрываемом недоверии. Непонятно, зачем нужны переговоры, если настрой именно таков, и какой результат может дать этот процесс.
Президент Финляндии Александр Стубб в интервью итальянской Corriere della Sera заявил, что Европе действительно пора начинать прямой диалог с Россией, но он не представляет, ни когда это произойдет, ни кто станет инициатором контакта, ни, естественно, кто будет представлять ЕС. По мнению Стубба, очень важно скоординировать действия прежде всего между Германией, Францией, Италией, Великобританией, Польшей, странами Скандинавии и Балтии. Президент Финляндии признался, что не верит в мир в этом году. Это можно назвать здоровым реализмом. И это заметно отличается от оптимистического драйва Дональда Трампа в первый год его президентства. Но для того, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, драйв, даже без конкретного плана, бывает полезен.
Европейские политики, кажется, понимают, что Трамп постепенно и целенаправленно оставляет их разбираться с российско-украинской проблемой, а значит – активно участвовать в переговорах. Для этого ЕС нужна не просто координация действий, а четкое представление о задачах, их иерархии. Чего хотят добиться европейцы? Если военного поражения России, то Европа к этому попросту не готова – ни в плане ресурсов, ни в плане инфраструктуры и коммуникации, ни с точки зрения человеческого фактора. Расходы на оборону растут, конфликт Москвы и Киева – повод их наращивать, но не более. Если ЕС хочет именно прекращения конфликта, то с Россией необходимо договариваться. А значит – готовиться к компромиссу с Москвой, менять хотя бы риторику, обращаться напрямую к России, учитывать ее точку зрения. Очень тяжело менять подход, «переобуваться», но приходится, если цель – это мир.
Важно понимать и ту картину мира, которой руководствуется российская правящая элита. Европа в этой системе – сообщество враждебно настроенных по отношению к РФ стран. Высказывания и, самое главное, действия европейских политиков и чиновников никак эти представления не опровергают, а лишь подтверждают. Недоверие, высказанное Каей Каллас, вполне взаимно, переговоры при таком отношении превращаются в карточную игру без видимого смысла. Одновременно Россия не видит в объединенной Европе самостоятельную и значимую силу. Скорее ЕС воспринимается как бюрократическая машина, подавляющая отдельные государства с их прагматичными экономическими интересами. Именно с отдельными странами и элитами России было бы проще вести диалог. Но это был бы диалог сугубо экономический, он едва ли касался бы Украины. Здесь Москву интересуют только Вашингтон и Киев.
Геннадий Петров 
