В кольце технологических вызовов

Фото сайта Vecteezy

Тотальная технологическая трансформация, происходящая здесь и сейчас, уже перестала быть атрибутом научно-фантастической беллетристики и даже научной прогностики. Это реальность, в которой мы живем. Вот некоторые черты этой реальности.

28 ноября 2024 года на саммите ОДКБ в Астане президент РФ Владимир Путин сообщил, что в ближайшие годы «в меню» у России появятся новые гиперзвуковые комплексы, которые по своим характеристикам не будут иметь аналогов в мире. А в 2026 году Британия и Германия договорились о создании малозаметной гиперзвуковой ракеты с дальностью полета свыше 2 тыс. км. Deep Precision Strike, так называется это изделие, должна поступить на вооружение НАТО в 2030-х годах. По разным оценкам, разработка этой ракеты обойдется в сумму от 35 млрд до 50 млрд долл. Понятно, что такая перспектива расценивается в России как угроза национальной безопасности.

Пока идут научно-философские дискуссии – обладает ли искусственный интеллект (ИИ) сознанием, в Колумбийском университете (США) экспериментально показана возможность перенастраивать развитие эмбрионов на самых ранних стадиях развития без нарушения хромосом. Веер проблем, который раскрывается, возможно, даже более пестрый, чем проблемы развития систем ИИ: генетический конструктор; генетическое неравенство; «дизайнерские» дети…

Кстати, об ИИ. Не далее как 26 июля президент России Владимир Путин подписал закон, который закладывает правовую основу для разработки, внедрения и применения в России больших, фундаментальных моделей ИИ, вводит понятия суверенных и национальных ИИ-моделей. Суверенная – это модель, разработанная российским юрлицом, полностью контролируемая им на всех стадиях жизненного цикла, технически воспроизводимая и размещенная в российских центрах обработки данных. Национальная модель также должна разрабатываться российским юрлицом, но может использовать зарубежные компоненты, распространяемые на условиях открытой лицензии. Важно: обе категории должны пройти подтверждение соответствия российскому законодательству и традиционным духовно-нравственным ценностям.

Все это, несомненно, актуально. Но это все – риторика, которую еще только предстоит реализовать в конкретные действия. Пока мы вводим тонкие различия в определения ИИ-моделей, с 2027 года в государственных школах Калифорнии учителям будет запрещено использовать ИИ для обучения школьников с 1 по 12-й класс. У нас же, кажется, делается упор на то, чтобы превратить ИИ в еще один канал трансляции властных полномочий и идеологического контента. Но темпы социально-экономического развития критическим образом сегодня зависят не только и не столько от современных технологий, сколько от скорости их адаптации государством и обществом.

Еще одна технологическая отрасль со своим специфическим набором вызовов – космонавтика, многоразовый космос в частности. Июль был богат на такие новости.

Первая ступень китайской ракеты Long March-10B впервые вернулась в управляемом режиме на морскую платформу через шесть минут после старта. Спутники были выведены на орбиту.

Япония успешно провела первое летное испытание экспериментальной многоразовой ракеты RV-X. Во время теста аппарат вертикально поднялся примерно на 11 м, сместился по горизонтали на 16 м, а затем совершил мягкую посадку в вертикальном положении. Весь полет продолжался около 40 секунд.

Роскосмос сообщал, что начало летных испытаний российской ракеты-носителя с многоразовой первой ступенью «Амур» запланировано на 2031 год. Странная уверенность, что если это записано в плане – значит это уже «существует» в природе. «Амур» рассматривается как российский ответ Илону Маску с его ракетой Falcon 9, которая на июнь 2026 года совершила 35 полетов с одной и той же возвращаемой ступенью. Другими словами, при хорошем варианте первая многоразовая ракета России сможет подняться в воздух спустя около двух десятилетий после того, как SpaceX впервые успешно посадила разгонную ступень. Угроза технологического отставания очевидна.

Контроль за развитием этих и многих других технологий – сложная и многозадачная проблема, требующая координации между различными государствами, общественными и международными организациями. В России сложилась традиция рассматривать технологические проблемы как вызовы национальной безопасности. А часто – как экзистенциальные угрозы. Но если любая проблема описывается в терминах нацбезопасности, то уже ничто не приоритет. И угрозой нацбезопасности становится сама логика административной системы.