Константин Ремчуков
Личное общение – важная часть визита китайского лидера в Соединенные Штаты. Человеческие контакты незаменимы. Фото Reuters
Второй государственный визит Си Цзиньпина в США завершился. Сам тон переговоров был демонстративно неконфронтационным. Трамп публично говорил о своей «great friendship» с Си; китайский лидер, в свою очередь, сформулировал суть отношений как «сотрудничество прежде всего, конкуренция в разумных пределах, управляемые разногласия».
Важно: Вашингтон официально подтвердил китайскую формулу новой модели отношений. В информации Белого дома по итогам встречи буквально сказано, что США и Китай договорились строить «a constructive relationship of strategic stability on the basis of respect, fairness, and reciprocity» – то есть «конструктивные отношения стратегической стабильности на основе уважения, справедливости и взаимности». Это практически совпадает с формулировкой МИД КНР после заключительной встречи 25 сентября: «основанные на уважении, справедливости и взаимности конструктивные отношения стратегической стабильности».
Есть и совершенно конкретные экономические результаты. США и Китай запускают в практическую работу созданные в мае Совет по торговле и Совет по инвестициям. По линии Совета по торговле достигнут консенсус о более благоприятном тарифном режиме для нечувствительных товаров с каждой стороны объемом 30 млрд долл. Для американского экспорта названы сельхозпродукция, рыба и морепродукты, древесина, косметика и медицинское оборудование; для китайского экспорта в США – небольшая бытовая техника, игрушки, праздничные украшения и детские автокресла. Создается также рабочая группа по устранению барьеров для сельхозторговли.
Неожиданная договоренность: Китай обязался импортировать не менее 10 млн т американского угля в 2027 году и еще не менее 10 млн т в 2028-м. По редкоземельным металлам окончательного решения пока нет: стороны продолжают работу над американскими претензиями по поводу недостаточных поставок с целью вернуть их к «надлежащему уровню».
Очень существенен блок ИИ. Белый дом подтверждает создание официального американо-китайского диалога по рискам и преимуществам передовых систем ИИ и отдельного двустороннего канала связи для инцидентов, сопряженных с такими системами. Следующий раунд должен пройти уже к ноябрю 2026 года. Любопытнейшая деталь: лидеры договорились использовать термин «super intelligence» вместо «artificial intelligence» применительно к обсуждаемым новым технологиям.
По международной безопасности США фиксируют еще несколько договоренностей. Трамп и Си согласились с тем, что Иран никогда не должен обладать ядерным оружием и что ни одно государство или организация не должны взимать сборы за проход по международным водным путям. Обсуждались также Россия и Северная Корея. Трамп предложил начать трехсторонние переговоры США–Россия–Китай по контролю над вооружениями, однако американский документ не говорит, что Си уже согласился на такие переговоры.
И это ключ к пониманию сверхцели визита: речь идет не о «большой сделке», а о попытке институционализировать управление американо-китайской конкуренции.
◆ Самое конкретное достижение появилось фактически накануне встречи: США и Китай продлили тарифное перемирие до 10 января 2027 года. То есть возвращения к полномасштабной тарифной войне сейчас не происходит.
◆ Важная тема – ИИ. Си заявил, что Китай и США несут ответственность за то, чтобы ИИ оставался «под контролем человека» и приносил пользу людям.
◆ Еще одно направление – военные контакты и кризисная коммуникация. Си прямо предложил поддерживать постоянный диалог между вооруженными силами и совершенствовать механизм связи в кризисных ситуациях и для предотвращения кризисов. Это важно именно как механизм снижения риска случайной эскалации.
◆ Си также предложил расширить сотрудничество в борьбе с наркотиками в правоохранительной сфере и увеличить число прямых авиарейсов между двумя странами. Кроме того, он объявил программу приглашения 100 000 американских молодых людей в Китай в течение пяти лет.
В разговоре об итогах визита лидера КНР в США важно не смешивать сегодняшние договоренности с тем, о чем Трамп и Си договорились в мае с.г. в Пекине.
В мае Китай обязался среди прочего приобрести первоначальную партию 200 самолетов Boeing, покупать не менее чем на 17 млрд долл. американской сельхозпродукции ежегодно, восстановить доступ американской говядины и птицы на китайский рынок и работать над проблемой поставок в США редкоземельных элементов. Тогда же были учреждены американо-китайские советы по торговле и инвестициям.
Однако к нынешнему визиту часть майских договоренностей выполнялась медленнее, чем предполагалось. Например, эксперты отмечают проблемы с реализацией Boeing-сделки и частью сельскохозяйственных обязательств. Поэтому одна из задач нынешней встречи – не столько придумать новый гигантский пакет, сколько заставить работать майский.
Пока наиболее значимый результат выглядит не как набор торговых контрактов, а как смена архитектуры отношений. В мае стороны ввели формулу constructive strategic stability – «конструктивная стратегическая стабильность», а нынешний визит демонстрирует попытку наполнить ее механизмами: торговое перемирие, экономические институты, контакты военных, потенциальный канал по ИИ, регулярные контакты лидеров.
При этом фундаментальные противоречия никуда не исчезли: Тайвань, продвинутые полупроводники, экспортные ограничения, редкоземельные металлы, торговый дисбаланс и Иран остаются предметами спора. Агентство Reuters поэтому характеризует саммит как встречу с очень сильной символической составляющей, но пока без очевидного крупного прорыва.
Китайская сторона сообщила, что торгово-экономические команды двух стран по итогам очередного раунда консультаций «достигли нового совместного соглашения/механизма» (a new joint arrangement); Си назвал это хорошей новостью для промышленности обеих стран, населения и мировой экономики. Однако параметры соглашения пока не раскрыты.
Очень интересно сформулирован вопрос о Тайване. Си прямо призвал США придерживаться позиции против «независимости Тайваня» и осторожно обращаться с тайваньским вопросом. Однако в той части документа, где китайский МИД пересказывает ответ Трампа, никакого встречного обязательства США по Тайваню не зафиксировано.
И вот что особенно интересно при сравнении американского и китайского официальных документов: Тайвань вообще отсутствует в американском Fact Sheet. Китайский официальный отчет подробно сообщает, что Си потребовал от США придерживаться позиции против «независимости Тайваня». Белый дом в итоговом перечне достигнутых договоренностей не фиксирует никакого американского обязательства на этот счет. Поэтому требования Си по Тайваню нельзя считать согласованным результатом саммита.
Кроме того, лидеры обсуждали Ближний Восток, Украину и Корейский полуостров, но конкретных совместных решений по этим вопросам китайский документ не приводит. Они также подтвердили взаимную поддержку проведения саммитов АТЭС-2026 и G20–2026.
Формула отношений в документе от МИД КНР артикулирована весьма определенно: стороны должны развивать «конструктивную стратегическую стабильность», двигаясь к отношениям, где «сотрудничество является главным, конкуренция имеет пределы, разногласия контролируются, а мир имеет перспективу». Си также говорит о необходимости превращать достигнутое лидерами политическое понимание в практические действия.
Интересно посмотреть на итоги визита китайского руководителя через призму так называемых фундаментальных, или «неразрешимых», противоречий.
Если под «неразрешимыми» понимать не вопросы, по которым компромисс вообще невозможен, а структурные противоречия, которые нельзя устранить обычной сделкой президентов, тарифным соглашением или серией переговоров, то стоит выделить пять фундаментальных узлов.
Причем после американо-китайского саммита в мае особенно хорошо видно любопытное расслоение: по торговле, инвестициям, отдельным технологическим ограничениям стороны способны договариваться, а по более глубоким вопросам – очевидного обоюдовыгодного решения нет.
Пекин назвал Тайвань «самым важным вопросом» во всей системе отношений с США.
1. Тайвань – самое опасное и действительно почти неустранимое противоречие
Здесь позиции сталкиваются не столько по деталям, сколько по самой конструкции будущего.
Для КНР Тайвань – вопрос суверенитета, территориальной целостности и завершения национального объединения. Официальная китайская позиция утверждает, что Тайвань является частью Китая; Пекин не отказывается от возможности применения силы и рассматривает противодействие независимости Тайваня как «коренной интерес».
Американская конструкция принципиально иная. США придерживаются политики «одного Китая», не поддерживают независимость Тайваня, но одновременно настаивают на мирном разрешении вопроса, поддерживают способность Тайваня к самообороне и сохраняют возможность противодействовать силе или принуждению.
Поэтому проблему можно стабилизировать на десятилетия, но гораздо труднее окончательно «решить».
2. Вопрос о лидерстве в Восточной Азии
Это даже глубже проблемы Тайваня. Китай объективно стремится иметь значительно больший вес в окружающем его регионе. США, напротив, уже десятилетия являются тихоокеанской военной державой и имеют союзнические обязательства перед Японией, Южной Кореей, Филиппинами, Австралией и другими партнерами.
Отсюда конфликт интересов в Южно-Китайском и Восточно-Китайском морях, вокруг американских баз, свободы навигации и военного присутствия США. Американская сторона, например, отвергает значительную часть морских притязаний КНР в Южно-Китайском море; Вашингтон также подтверждает, что договор о безопасности с Японией распространяется на острова Сенкаку, на которые претендует Китай, называя их Дяоюйдао. Для США нормальный мир – это мир, в котором Америка остается ведущей тихоокеанской державой. Для Пекина естественный мир все больше означает мир, в котором Китай не находится в стратегическом окружении американской системой союзов непосредственно у своих берегов.
Обе позиции могут быть рациональными одновременно, именно поэтому противоречие настолько трудно устранить.
3. Технологическое лидерство – уже не обычная торговая конкуренция
Здесь произошло важнейшее изменение последних лет. Спор идет уже не о том, кто больше продаст автомобилей или холодильников. Он касается технологий, которые одновременно определяют экономическую и военную мощь XXI века: полупроводники, ИИ, квантовые технологии, космос, телекоммуникации, робототехника, автономные системы, биотехнологии, энергетика.
Для Вашингтона передача некоторых продвинутых технологий Китаю становится вопросом национальной безопасности. Для Пекина зависимость от американских технологий сама по себе является стратегической уязвимостью.
Поэтому возникает своеобразная дилемма безопасности. США ограничивают доступ Китая к некоторым технологиям, потому что боятся роста китайской военной мощи. Китай именно поэтому ускоряет создание собственной технологической базы. Успех Китая усиливает американские опасения. США вводят новые ограничения. Получается рукотворный «порочный круг» сдерживания. Вместо воспроизводства цикла углубляющегося сотрудничества.
4. Экономическая модель Китая
Это более тонкий конфликт. США убеждены, что в своей основе китайская экономика не рыночная. Американские претензии касаются не просто размера торгового дефицита. Гораздо фундаментальнее вопрос о китайской модели: государственные субсидии, госпредприятия, промышленная политика, государственное кредитование, поддержка стратегических отраслей и огромные, избыточные производственные мощности.
Вашингтон рассматривает зависимость от китайских цепочек поставок как потенциальную стратегическую уязвимость; американская U.S.-China Economic and Security Review Commission, например, отдельно рассматривает зависимость от цепочек поставок и китайскую промышленную политику как проблемы экономической безопасности США.
В свою очередь, для Пекина отказ от промышленной политики означал бы отказ от одного из центральных инструментов китайской модели развития.
Поэтому знаменитое американское требование равных условий игры для всех сталкивается здесь не с отдельным китайским тарифом, который можно отменить, а с устройством всей китайской политэкономии.
5. Вопрос о международном порядке
Разногласия по этой теме можно поставить над всеми предыдущими пунктами.
США построили после Второй мировой войны систему институтов, правил и союзов, в которой они обладают исключительным влиянием. Китай стал огромной державой внутри этой системы, и по мере роста собственной мощи он, естественно, требует значительно большего влияния на правила самой системы. Вашингтон опасается, что Китай хочет изменить существующий порядок в свою пользу; именно так это формулировалось в американских официальных документах. Пекин, со своей стороны, регулярно представляет американскую политику как попытку сохранять гегемонию и сдерживать развитие Китая. Это именно позиция китайского правительства, а не нейтрально установленный факт.
И здесь возникает фундаментальный вопрос: может ли Китай стать державой, сопоставимой по мощи с США, не потребовав соответствующего перераспределения политического влияния в мире?
Иерархия американо-китайских противоречий напоминает многослойный пирог:
◆ верхний слой – тарифы, торговый баланс, TikTok, отдельные санкции, экспортные лицензии;
◆ ниже – полупроводники, ИИ, промышленная политика;
◆ еще ниже – Тайвань и военный баланс в западной части Тихого океана;
◆ в основании – вопрос о распределении мировой и региональной власти.
И вот основание пирога-пирамиды действительно почти невозможно устранить переговорами. Его можно только управляемо организовать: договориться о красных линиях, механизмах предотвращения войны и сферах допустимой конкуренции.
При таком взгляде на состояние дел в американо-китайских отношениях не приходится ожидать прорывов от взаимных визитов. Но стоит ценить способность лидеров говорить на любые темы, улыбаться, стараться понравиться, дарить друг другу подарки. Радоваться человеческим эмоциям. От этого жизнь становится чуть спокойнее и приятнее. А чем это не сверхзадача для лидеров сверхдержав в отношении простых людей и граждан? И не только в своих странах.
Михаил Сергеев 
