Константин Ремчуков
Европа не выдержала почти пятилетней жесточайшей и многомерной конфронтации с Россией. Санкции в отношении российских товаров и рынков, судя по всему, оказались несовместимы с нормальной жизнью европейского общества.
Крупнейшие города захлестнула волна массовых акций протеста – от Франции и Бельгии до Испании, Португалии, Италии, Греции и Албании.
Единого движения нет, но общий фон недовольства схожий, причины можно обобщить и свести к следующим.
• Рост стоимости жизни – главный объединяющий фактор: дорогие топливо, энергия и продукты при стагнации зарплат. Военные конфликты в Иране и на Украине сильно подняли цены на дизель в ЕС – примерно на 40% за год.
• Жилищный кризис – недоступность жилья из-за растущих аренды и цен на недвижимость, джентрификации и наплыва богатых иностранцев и «цифровых кочевников». В Португалии, например, цены на жилье более чем удвоились с 2017 года.
• Ухудшение качества услуг государства и школьного и университетского образования – нехватка учителей, переполненные классы, обветшалые здания школ и вузов, недофинансирование публичных сервисов.
• Долговая ловушка правительств – огромные госдолги и дефициты не оставляют властям ресурсов ни на повышение расходов, ни на снижение налогов, поэтому политики «не могут предложить народу надежду на лучшую жизнь».
Почему недовольство вспыхнуло сейчас?
Здесь, вероятно, можно говорить об эффекте накопленной инфляции: цены формально замедлились, но уровень их остается высоким, и терпение закончилось именно осенью. Дополнительные факторы – слабый экономический рост, военные расходы и бюджетная экономия, а во Франции – приближающиеся президентские выборы 2027 года, к которым оппозиция подогревает недовольство уходящим президентом Макроном. В основе всего – «идеальный шторм» из дорогой еды и топлива, недофинансированного образования, деградации госсервисов и жилищного кризиса. В таких случаях важна первая зажженная спичка. В этот раз ее зажгли школьники. А могли бы и фермеры, и докеры, и работники скорой помощи.
Массовые протесты, охватившие европейские страны в октябре 2026 года, могут иметь последствия гораздо более глубокие, чем отставки отдельных министров или корректировка государственных бюджетов.
Главный политический вопрос: не перерастет ли социально-экономическое недовольство европейцев в системный кризис традиционной модели представительной демократии, сложившейся после Второй мировой войны?
Стоит выделить три взаимосвязанных процесса.
• Кризис доверия к традиционным политическим партиям – правоцентристским, социал-демократическим и либеральным.
• Рост политического популизма справа и слева, сопровождающийся фрагментацией парламентов и усложнением формирования правительств.
• Переход от европейской интеграции как политического идеала к национальному прагматизму, при котором правительства все чаще оценивают решения Брюсселя через призму внутриполитических приоритетов, если угодно – национального эгоизма.
Европейские государства вынуждены одновременно увеличивать расходы на оборону, обслуживать государственный долг, поддерживать социальные обязательства и стимулировать экономический рост.
Но избиратели требуют прежде всего улучшения собственного материального положения.
В результате возникает то, что можно назвать кризисом бюджетных приоритетов: граждане то и дело оспаривают не только конкретные решения властей, но и саму иерархию государственных расходов. Для большинства правительств это означает сужение пространства при проведении непопулярных, но экономически обоснованных реформ.
Социологи утверждают, что доля голосов за популистские и радикальные правые партии в национальных выборах стран ЕС выросла примерно с 10% в середине нулевых годов до 23% сегодня. Одновременно увеличилось число партий, представленных в Европарламенте: со 127 в 2004 году до 220 после выборов 2024 года. А это создает предпосылки для более сложных коалиционных переговоров; появления правительств меньшинства; затягивания бюджетных решений; частых парламентских кризисов и досрочных выборов.
Снижается эффективность работы правительства. Проводить реформы именно тогда, когда потребность в структурных реформах возрастает, становится все труднее. Помимо этого под давлением протестов правительства все чаще отказываются от мер бюджетной экономии, расширяют адресные субсидии, корректируют пенсионные и образовательные реформы. Однако у такого процесса есть финансовые ограничители. Показательна в этом отношении Франция, где государственный долг, согласно опубликованным в октябре данным, достиг примерно 117,6% ВВП.
Если правительства будут постоянно компенсировать недовольство новыми расходами, не создавая источников финансирования, возникнет дополнительное давление на дефициты, долговые рынки и стоимость заимствований.
Когда же мирные демонстрации сопровождаются погромами, появляется дополнительная политическая повестка – безопасность. Итальянские и французские власти готовят масштабные полицейские и даже войсковые операции перед новыми протестами. Одновременно усиливается запрос на легитимные ограничения протестной активности.
Это ведет к конфликту двух политических требований: защиты права на протест и защиты общественного порядка от протестующих. Оба требования могут пользоваться существенной поддержкой общества, но разные партии предлагают различные способы их совместить.
Происходит заметный рост популизма и политиков, его исповедующих. Правый популизм чаще делает упор на проблему миграции, национальный суверенитет, безопасность и культурную идентичность. Левый – на неравенство, перераспределение доходов, социальные гарантии и противодействие экономической власти крупных корпораций.
Особенность нынешнего момента состоит в том, что экономическое недовольство может подпитывать оба направления. В условиях ухудшения уровня и качества жизни демократия повсеместно быстро трансформируется в популизм. А между популизмом и авторитаризмом разница по большому счету – лишь в один оттенок цвета. Популизм не предполагает нюансов при рассмотрении острых вопросов, а альтернативы по преимуществу сводятся к черно-белому контрасту. Как и при авторитаризме.
Ближайшие месяцы в большинстве европейских стран будут политически турбулентными. Франция испытает на прочность свою президентско-парламентскую конструкцию устройства власти. Италия проверит устойчивость правой коалиции. ФРГ столкнется с давлением сторонников «Альтернативы для Германии» на уровень интеграции страны в Евросоюз и с требованием снижения ее финансовых обязательств перед союзниками.
Надо признать, что нынешний экономико-политический протест в Европе, который будет только нарастать, отчетливо выявил то, что многие подозревали давно: страны ЕС – геополитические карлики. Их склонность к публичным бессодержательным жестам и торопливость в оценке глобальных конфликтов оказались не обеспеченными экономической и политической мощью и единством воли. Увеличение расходов на оборону и финансирование счетов Украины, особенно после решительного отказа Трампа платить за поставляемое в Европу оружие, стали неподъемными для населения. Рост стоимости жизни, увеличение издержек производства, снижение конкурентоспособности и падение темпов создания рабочих мест, особенно для молодежи, выводят буйные массы на улицы. А лидеры государств ЕС больше не решаются публично защищать прежний интернационалистский курс и демонстративно игнорировать национальные приоритеты. В руководстве европейских стран под напором популизма и экономического национализма грядут неизбежные политические перемены.
Ну а геополитика останется, как и прежде, уделом США, России и Китая, доказанная долгосрочная способность которых переносить тяготы экономических невзгод, включая колебания цены на энергоносители, существенно выше, чем у европейцев. Геополитика требует терпения, стойкости и жертв.
Никого теперь не удивит, если в Европе начнется отказ от таких «фундаментальных ценностей», как мультикультурализм, зеленая экономика и интернационализм. Что в очередной раз подтвердит: в истории на длинных дистанциях выживают прагматики, а не леваки-демагоги.
Всякий раз, когда думаешь о значении дешевого российского газа в прошлом процветании Европы, вспоминается герой мультфильма «Падал прошлогодний снег», произнесший с убедительной категоричностью знатока: «Когда желудь спелый, его каждая свинья слопает!»
Роман Каширин 
