Фото Majid Asgaripour/WANA via REUTERS
Иран официально снял со своей программы баллистических ракет введенное почти 10 лет назад ограничение, которое запрещало разрабатывать системы дальностью 2 тыс. км. Объявляя об этой инициативе, официальный представитель Корпуса стражей исламской революции (КСИР) Хосейн Мохебби сослался на новую политику высшего руководства страны, которое на фоне затяжного вооруженного конфликта с Соединенными Штатами публично выступило за достижение максимального сдерживания на Ближнем Востоке, за выход из ситуации «ни войны, ни мира» и за снятие любых географических ограничений на удары по объектам враждебных государств. В КСИР не стали уточнять, есть ли у Тегерана на вооружении готовые ракеты с дальностью свыше 2 тыс. км. Однако, согласно нескольким отчетам западных разведок, иранская сторона уже имеет возможность совершать низкоточные запуски по объектам в южной части Европы. А Высший совет национальной безопасности Ирана открыто угрожает: базы США в ЕС вполне могут стать законной целью.
Лимит в 2 тыс. км был введен Ираном в 2017 году. Это было время первого президентского срока Дональда Трампа, в ходе которого он взял курс на выход США из оригинальной ядерной сделки – многостороннего Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) от 2015 года. Свое решение Трамп тогда мотивировал тем, что поведение Ирана не соответствует «духу соглашения», имея в виду прежде всего испытания иранских баллистических ракет, которые формально не регулировались текстом СВПД, но, по мнению Вашингтона, противоречили его главной цели – укреплению региональной безопасности. В те годы иранская сторона за счет ракетного лимита пыталась послать сигнал другим западным подписантам СВПД, что ее арсеналы не представляют угрозы. Хотя тогда они не были единственным инструментом: режим сдерживания на Ближнем Востоке достигался в том числе за счет сети иранских прокси-сил – ливанской группировки «Хезболла», палестинского ХАМАС, йеменского «Ансар Аллах» и лояльного режима в Сирии.
За последние два года региональная сеть союзников Тегерана понесла тяжелые потери, потеряв влияние и перестав быть непробиваемым щитом на дальних подступах. Однако прямые столкновения с Израилем и США доказали Ирану, что именно массированные ракетные залпы – это один из немногих эффективных инструментов, который способен прорывать эшелонированную систему противоракетной обороны Соединенных Штатов и наносить ущерб американской архитектуре военного базирования в регионе. С февраля 2026 года последствия ударов иранских ракет по военным базам на Ближнем Востоке оказались настолько серьезными, что это не только удержало администрацию Трампа от ужесточения военного давления на Иран, но заставило американских военных усомниться в безопасности своих передовых объектов в Персидском заливе – вплоть до разговоров о необходимости перенести их подальше от иранских границ.
Для иранского высшего руководства опыт двух войн – в 2025 и 2026 годах – стал исчерпывающим доказательством: в условиях кризиса дипломатических усилий только собственный дальнобойный арсенал дает возможность сдерживать технологически превосходящую армию противника и принуждать его считаться с позицией Тегерана. Поэтому пока США пытаются выработать новые форматы экономического удушения Ирана, принуждая его региональных соседей соблюдать сухопутную блокаду для перекрытия транзита оружейных комплектующих и товаров двойного назначения, Тегеран дает понять, что будет углублять собственную ракетную программу и расширять ее географический охват. А это превращает иранский арсенал баллистических ракет из регионального фактора в проблему глобального масштаба, обсуждать которую рано или поздно придется после завершения нынешнего конфликта.
