Андрей Мельников
|
| Фото Андрея Мельникова |
– Камиль-хазрат, звучат голоса, что внедрение халяльного образа жизни во всех аспектах якобы способствует сегрегации населения многонациональной России. Дескать, почему нет чего-то подобного халяль-индустрии для православных?
– Порой у людей может быть какая-то внутренняя неприязнь, и они могут это таким образом транслировать. Скажем, термин «исламские финансы» может кого-то триггерить. Такое понимание, мне кажется, больше идет с Запада, потому что в России мусульмане не приезжие, как во Франции, например. У нас нет другой родины. Мы, татары, здесь родились и ислам приняли на этой территории раньше, чем русские приняли православие. 922 год официально, с Крещением Руси 66 лет разница. То есть это не религия, которая пришла откуда-то, и она не навязана, а глубоко интегрирована в наше общество, это часть нашего общества, если мы смотрим именно на татарское население. Но мы нашли другие термины, они в мире распространены, например, «партнерское финансирование». Еще есть выражение «этические финансы». Такие два термина, потому что слово «исламский» кого-то может коробить. Но это неправильный подход, когда говорят, что есть классическое и исламское финансирование. На самом деле у классического финансирования тоже религиозные корни – протестантская традиция. Почему западная идея интегрировалась, стала нормальной и уже родной, а исламские финансы почему-то чужды? Мне кажется, для принятия исламских финансов нужно время. Но это инструмент, который работает, и этим инструментом надо пользоваться. Нелепа позиция: раз у других такого нет, давайте мы что-то придумаем, чтобы наше не бросалось в глаза. В православии нет, например, ограничений в потреблении мяса. И если наши соседи по республике могут употреблять в пищу любое мясо, тогда халяль – это как раз то, что нас объединяет. Представьте, вот мы с вами в одном детском саду или в одной школе все вместе находимся. Халяль можно есть каждому. А если вы принесете какое-то мясо, и его едят только некоторые, а остальные будут на них смотреть – вот это уже разъединяет. Поэтому, мне кажется, здесь надо им пойти немножко нам на уступки. Православный человек, собираясь в отпуск, выбирает, например, Мальдивы. Это мусульманская страна, он там будет питаться халяльной пищей. Почему-то его это не коробит, и он не спешит оттуда уехать. Вообще, 90 процентов направлений для отпуска – халяльные страны, а здесь почему-то говорят: нам этого нельзя. А для нас это часть нашей культуры, часть нашего кода. Мы не станем есть другую пищу, даже если от нас будут требовать, чтобы мы не потребляли халяль. Сколько бы этого ни говорили, мы не поменяемся, просто конфликт будет разрастаться. С позиции силы отношения не работают. Даже если православных больше, они должны быть снисходительными к соседям-мусульманам.
– В тех же кругах высказывают опасения в связи с распространением пантюркизма. В последнее время активизировались Турция и Организация тюркских государств, создают единый тюркский алфавит, географию тюркского мира.
– Этот вопрос муссируется много лет. Я в Турции учился, и пока не вернулся в Россию, не знал такого термина. Этот термин я услышал здесь. Вообще корни тюрков всего мира – в России, на Алтае. Историк Дамир Исхаков отмечает, что в Татарстане есть село Кайбицы, и доказывает, что племя кайы, из которого вышли основатели Османской империи, происходит именно из Кайбиц. И большая часть тюркских народов – якуты, чуваши, татары, башкиры, кумыки, ногайцы, карачаевцы – они же все россияне. России просто надо правильно к этому вопросу относиться. У татар другой родины нет.
– Некоторые как раз опасаются, что таким образом могут отторгнуть территории, где проживают эти народы.
– Тюркские народы проживают посреди России, куда они подеваются? Мы часть России. Мне как представителю тюркского народа и как россиянину лучше, когда моя страна сильная. Чем мой паспорт сильнее, тем мне лучше, это лучше, чем если я буду представителем банановой республики.
– Я так понял из бесед с представителями Духовного управления мусульман Татарстана, что руководство республики очень помогает, даже участвует, скажем, в процессе признания сертификации халяль ДУМ РТ зарубежными мусульманами. Но нет ли опасности вторжения государства в дела религиозной организации, ограничения свободы вероисповедания в каких-то вещах?
– Для этого созданы различные институты. Например, есть институт аксакалов, старейшин. Это совещательный орган при ДУМ РТ. У нас есть свои медиаторы, духовные судьи. В каждом районе есть главный имам, имам-мухтасиб. И на несколько районов есть казы – верховный судья. Они решают вопросы, скажем, разводов, могут примирить супругов. Иногда возникают какие-то вопросы с мусульманским головным платком. У нас был очень сложный вопрос по вскрытию тел умерших. Мы вместе с Казанской епархией РПЦ, с нашим Министерством здравоохранения подписали трехсторонний договор, нашли точки соприкосновения.
– А вот что касается халяля, как вам кажется: то, что в России существуют примерно 90 центров сертификации и между ними происходит конкуренция, это во благо или мешает экспорту российской продукции в мусульманские страны?
– Если есть тот, кто думает, что это во благо, то он смотрит с точки зрения коммерции. С точки зрения религиозности перед нами пример РПЦ, когда есть система, есть вертикаль власти. В религиозных вопросах не должно быть анархии. Такой, когда много духовных управлений, когда в одном регионе, как в Свердловской области, пять-шесть муфтиев. Нет ни согласия, ни согласования. Я не знаю, кто в этом видит пользу. Наверное, только те, кому неприятен ислам. Вот пусть он будет слабым таким… Если в будущем когда-то наша власть придет к пониманию, что мусульман нужно объединять, что должна быть одна сильная структура, это прекрасно будет. То есть я не говорю, что они должны оказаться у нас или у кого-то в подчинении. Мы сами войдем в состав чего-то большого, но единого, это всегда лучше. Для нас в первую очередь важны коллективные, а не частные интересы.
– Внутренняя конкуренция мешает конкуренции с зарубежными производителями?
– Зарубежные партнеры вообще в шоке. Они не понимают: одна страна, а духовных управлений много. Здесь без стакана кумыса вообще не разберешься, почему так сложилось в России. В 1990-е годы три прихода могли создать новую структуру – и все, пошло-поехало. Если государство захочет, завтра же будет объединительный съезд, завтра же все объединятся, и все будет хорошо.
– Среди партнеров по экономическим отношениям часто упоминают ряд мусульманских стран. А с нынешней Сирией есть какое-то сотрудничество?
– Раньше у нас были ученые связи, а после смены руководства мы еще не ездили туда. Находимся в режиме ожидания. Смотрим, что будет, как они самоопределятся. Общее приглашение приехать есть, но пока непонятно, зачем.
– Сейчас в некоторых религиозных общинах духовенство вовсю использует нейросети для своих нужд. Написание фетвы, богословско-правового заключения можно доверить ИИ?
– Фетву не всем муфтиям можно доверить. Для этого знания нужны. Вы же не каждому врачу операцию доверите. Муфтий означает «дающий фетву». Сегодня это немножко нивелировалось. Тот, кто возглавляет духовное управление, называется муфтием. Его правильнее называть «председатель ДУМ». Муфтий – это не должность, а научная степень. Председатели ДУМ должны выбираться из муфтиев, но такое происходит не везде. ИИ тем более не может издать фетву, потому что у него нет этого ученого статуса.
– Но если обучить ИИ на гигантском богословском материале, разве у него недостанет знаний?
– Есть несколько видов фетв, и один из них – когда вопрос верующего касается частного, конкретного вопроса, так называемая фетва хасс. Ответ требует много разных вводных. Человек говорит: у меня такая-то ситуация, вот, вот и вот. И все эти вводные учитываются, и это очень сложно. Можно давать универсальные, пригодные для многих людей ответы, что делается в общей фетве амма. Если много книг загрузить, то ИИ можно использовать, ты просто ускоришь свою работу. Тот, кто занимается фетвотворчеством, может использовать нейросети как инструмент. Но сам инструмент не способен дать шариатский ответ, это не будет считаться богословским заключением.
– Только потому, что нейросеть не человек? У ИИ может быть гигантский объем знаний, который мало какой муфтий освоит…
– А чувства, а сожаление, а контекст в обществе? Разъяснения по житейским ситуациям в Татарстане и в Ингушетии будут различаться. Только человек может понять эмоции спрашивающего, понять, на что готова, скажем, семья, пришедшая за ответом на свой вопрос, на какие уступки она согласна. Все это может прочувствовать только человек.
Сергей Иванеев 
