На три буквы┘

Кажется, новорожденная ОПГ (организованная поэтическая группировка) существовала давным-давно. Во всяком случае, название ее всегда и у всякого вертелось на языке. Каждый хоть раз да поминал невольно Бычкова-Лесина-Яркевича всуе, совокупляя воедино первые буквы их фамилий. Чуть что, и срывалась с губ аббревиатура, которую мы приводить не будем... Ибо на Руси всяк любит поэзию, иногда даже не подозревая об этом, а уж свою-то братву, наподобие входящих в сию группировку, не боготворить просто не могут... Так что возникновение этого поэт-формирования являлось вполне закономерным и должно было свершиться рано или поздно.

В день отмечания зачатия и немедленного появления на свет литературного трио в Москве сияло солнце, парило. К Галерее Гельмана на Винзаводе, месту празднования новорожденных, тянулись струйки страждущих до поэзии.

За стеклянными вратами просторного зала к назначенному часу, однако, было пустынно. Лишь бродил неприкаянно вечный подросток Андрей Бычков, первая буква поэзо-группировки. Через час после обещанного начала торжества в проходную Винзавода с блуждающей улыбкой вступила буква «Л», а вместе с ней и лучезарный Евгений Лесин. За «Л» брела несмело и словно чуть виноватясь «Я», то бишь Яркевич Игорь.

В сопровождении компании поддержки именинники вступили в просторный павильон Галереи Гельмана. И тут же зал заполнился публикой, которая будто бы пряталась за изнанкой развешанных по стенам картин.

Бычков, натянув новогоднюю маску тигра, завладел сценическим пространством. Невинная карнавальная маска вдруг превратилась в лик Дьявола. Бычков совершал завораживающие телодвижения, напоминающие пасы из некоего восточного единоборства, самозабвенно начитывая собственный рассказ «Мат и интеллигенция», превращаясь в миг то в Ангела, то в Черта, то в интеллигента, то в злодея, заставляющего его ругаться матом.

Вторым к микрофону вышел мирный скандалист Лесин, присел на прозрачный стул, закинув нога на ногу, и уютно, словно за столиком в дешевой рюмочной, заворковал стишки. За спиной его на экране занималась стриптизом уже покойная, но в данную секунду юная Мерилин Монро. Зал завороженно слушал стихи, не спуская глаз с приплясывающих идеальных молочных желез на стене.

Яркевич подступил к микрофону решительно и весело. Но вдруг, недоуменно уставившись в роман своего сочинения «В пожизненном заключении», издал пару запинающихся звуков, затем закрылся полиграфией по макушку, постоял так некоторое время молча, отдернул книгу от растерянного лица и несколько капризновато проканючил: «Женя, ну иди почитай, что тут, я не понимаю!»

Представление закончилось незаметно, а вернее, само собой естественным образом перетекло во всеобщее братание со зрителями, нежную пьянку и гламурные безобразия.

И все три члена сообщества оживленно восклицали: «Нам очень не хватает еще одного члена группировки! А давайте позовем к себе Емелина! И поставим его первой буквой в названии!» А собравшиеся одобрительно восклицали и в знак поддержки дружно аплодировали.