Скабрезности и табуизмы

Андрей Добрынин читал свои вирши с горящим взором.
Фото автора

Культовому деятелю куртуазного маньеризма, поэту Андрею Добрынину исполнилось 55 лет. Юбиляр свои вирши читал исключительно в патетическом тоне, с каменным лицом и возвышенно горящим взором. А перед зачитыванием специально заранее испросил у зрителей прощения за «скабрезности и табуизмы». Но скорее нужно говорить об удручающей обывателя эпатажности. И дело тут в особом контркультурном взгляде, в «инобытийной» смыслокреативности. Парадоксальная философичность, помноженная на своеобразно преломленный эстетизм, ведет Добрынина в Запретные дали, в некую точку изначального, незамутненного нигилизма, отрицающего все условности тварного бытия. Туда, где автор становится пугающе непонятен подавляющему большинству ценителей изящной поэтики.

«Бог Зла достоин сожаленья – как все, что действует в миру!» – восклицает лирический герой Андрея Добрынина. И в контексте иллюзорности наблюдаемой замшелой тварности – по-своему прав! Именно бунт против обмирщения сакральных пространств и приводит к подобным парадоксальным поэтическим выводам.

Скажем, сравнивать как явления одного ряда истинных гурманов с идейными донжуанами и, соответственно, гастрономические удовольствия с любовными утехами. Данное сопоставление – увы, явно не в пользу последних: «Душа у женщин как бы есть,/ но вкуса ей недостает!» Обвинить в сексизме? Да, у Добрынина с толерантностью дела обстоят особенно скверно! И более всего – к самому себе. Его нещадное поэтическое самобичевание сродни самой истошной флагеляции, осуществляемой в духовном экстазе. Все это – на фоне изысканного поэтического стиля, как сам автор проговаривается в своих четверостишьях, используется «…цветной несказанный язык». И вот как, например, подобным особым цветастым слогом решает автор вечную тему «мементо мори»: «Как возвышает веянье могилы!/ Вошли в сортир – три жалких индивида/ а вышли – два ужасных некрофила!» Порой метафизическая эквилибристика Добрынина, поэтическое балансирование в философских эмпиреях находится не только за гранью успешно укоренившейся морали и формальной «рукопожатности», но и в опасном отдалении от уютных берегов юридически неподсудного творчества. Здесь не просто банальная мизантропия, но и глобальная вселенская скорбь Падшего Ангела поэтики, тоскующего по Несказанному!

Наверное, из чувства гуманизма и сострадания к собравшимся на сцену были приглашены гости, творящие в более ожидаемом ключе. Поэт-инфоромантик Николай Калиниченко призывно зачитывал удачные стихотворные цитаты из своего недавно вышедшего сборника. Николай отметился добротной, хоть и несколько своеобразной стилизацией под викторианскую поэтику: «Саксонская лошадь в английской постели/ …/ Над ними Биг-Бен, замороженный пенис…»

Остается лишь назвать место действия всего этого творческого великолепия. Не сочтите за рекламу: пивняк с гордым наименование «Швайн». Что в переводе с алеманского обозначает «Свинья». Думаю – сие не случайно. Специально для любителей ветвистых конспирологических теорий: тут – мудрость, и кто ее регулярно имеет, тот сможет расшифровать потаенные смыслы, которыми так обильно «насвинячил» юбиляр в своих задушевных поэзах.