Как легко не дышать без тебя

Дмитрий Гвоздецкий, Валерия Исмиева и Александр Переверзин анализируют тексты Алексея Черникова. Фото автора

В Библиотеке им. И.А. Крылова прошел очный раунд проекта «Полет разборов», в рамках которого Алексей Черников читал свои стихи, а критики и коллеги по поэтическому цеху прочитанное анализировали. Бенефициант начал «со стихотворения без названия», посвященного его товарищу «Диме В, который своей смертью потребовал от нас хотя бы минуту помолчать и которого мы не послушались»: «Он в темноте свои распутал вены. / Вот легкая подпрыгивает кровь – / как будто веер кто-то распахнул, / и с темнотой размешана она…» Следующие два стихотворения были с названиями. «Присутствие»: «золотая валторна / выдувает стекло сентября / как темно и просторно / как легко не дышать без тебя…». «Лев и Фрида»: «прячутся в цветке животной боли / старый лев и молодая фрида / их в цветную пыль перемололи / ночь на них легла как пирамида…»

Поэт и издатель Александр Переверзин назвал поэта «сложившимся, но незакостеневшим голосом: его тексты – не лирическая исповедь», а «глубоко интеллектуальная и экзистенциальная работа, где частные переживания проецируются на исторический масштаб, а исторический факт пропускается через призму авторской боли». Переверзин заметил, что «Черников исследует предельные состояния человеческой души, не предлагая утешительных ответов», а стихи поэта – «форма метафизического сопротивления, где победой над забвением и смертью оказывается сам акт высказывания».

Литературоведу Ольге Балла в стихах Черникова «увиделось выстраивание персональной мифологии с внятно очерченными мифологемами», все они «традиционные, общечеловеческие, взятые из инструментария мировой культуры: лабиринт, дом, земля, смерть, время – ни одной из них автор не изобретает».

Стихи Черникова у поэта Дмитрия Гвоздецкого вызвали «стойкие ассоциации с Борисом Рыжим: похожи интонации, межстиховые паузы, тембр и подача текста». Это выступающего удивило, потому что с Рыжим тот «никак не рифмовался». По мнению Гвоздецкого, Черников «не только сочиняет стихи, но еще очень сильно сочиняет самого себя», а это для многих авторов «важнее, чем собственно творчество». Гвоздецкий отметил высокий уровень владения Черниковым стихом, рифмой, искусством версификации: «Читать не скучно, то и дело встречаются незатертые образы, интересные смысловые и интонационные ходы».

По мнению поэтессы Евгении Либерман, тексты Черникова «напоминают зеркала, в равной мере поглощающие и отдающие». Герои поэта способны «отделяться от физической оболочки, все еще в ней находясь, управлять физиологическими процессами мыслительной силой, постоянно разрываться между мортальным и живым, не находясь при этом ни в одном из состояний». Однако эти герои, считает Либерман, не в силах совладать с простой человеческой любовью.

Поэту и критику Антону Азаренкову прозвучавшие стихи «кажутся очень артистичными и в некотором смысле щеголеватыми до дендизма». Ему в этой поэзии не хватает того, что есть в Черникове как в человеке – «легкости юмора и небольшой ядовитости».

Поэт Борис Кутенков обратил внимание на то, что, поскольку один из циклов Черникова посвящен Андрею Таврову, тут есть «что-то более глубокое, чем поэтическое влияние». Выступающий вспомнил, что, когда Таврова упрекнули, мол, он опубликовался не в том месте, он ответил, что будет писать свою истину везде, даже на заборе. Черникова и Таврова, по мнению Кутенкова, сближает «слишком серьезное и сакральное» отношение к поэзии: «тут нет иронии, это пафос, но не велеречивый». Кутенков считает удачным присутствие авторского «я» в сочетании с «голосами самых разных интонаций»: от «человек остается / как-нибудь но стоит на своем» до «а меня не пустили».

Выступили также Валерия Исмиева и Александр Хан. Были прочитаны рецензии Алексея Колесниченко и Льва Оборина, которые прийти не смогли.