Главкнига. Чтение, изменившее жизнь

Я не помню, каким образом и откуда появился в моих руках «поюзанный» предыдущими читателями кирпичик Марка Твена «Приключения Тома Сойера». Помню только, что об этой книжке разом заговорили все – в школе, на улице. Даже продавщицы в хлебном делились своими впечатлениями о ней. Сейчас, прокручивая время назад, понимаю, что всеобщее увлечение рыжеволосым пацаном было спровоцировано выходом на экран трехсерийного телефильма о Томе и Геке Станислава Говорухина. 1981 год. Сам фильм по каким-то причинам я так и не посмотрел, а вот книжку… Уже тогда недоверчиво относился ко всему, что на каждом углу расхваливают, поэтому начинал читать, выстраивая железобетонную стену между собой и главным персонажем. Слишком разнился быт американского мальчишки с моим советским существованием. Какие-то непонятные заборы, которые он красил, стычки со сверстниками на пустом месте, бородавки и дохлые кошки не вызывали ничего, кроме детского уныния. Забивает себе голову пустяковинами, думалось мне, этот Сойер. Книга так бы и осталась непрочитанной –  если бы не двенадцатая глава, в которой описывается, как Том Сойер попадает на свои похороны. Здесь и случился у меня переворот сознания. Поменялось не только направление мыслей, но и сами они полностью обновились. Произошло моментальное взросление. Лицемерие общества приобрело явные, видимые формы. Дочитывал главу поздно ночью, забравшись под одеяло с фонариком. Жили мы в коммуналке, комната на всю семью, поэтому при нормальном свете даже вечером, не то что ночью, особо не почитаешь. Так что антураж был соответствующий. Зловещее любопытство. Потом частенько снились мне уже мои собственные похороны. На них присутствовали жутко ненавидящие меня учителя, соседи, доносящие маме о моих мальчишеских проделках, дворовая шантрапа, с которой периодически ввязывался в драки. Все они плакали и говорили о том, какой добрый, умный и воспитанный мальчик Дима. А я смотрел на них сквозь лежащие на веках пятаки и видел плохо скрываемую радость по поводу моей безвременной кончины. Дальше книжка пошла влет. Прочитал всех томов и геков от корки до корки. Но ни одна сцена так сильно не занимала меня, как эта. До сих пор, почти сорок лет спустя, стоит поругаться с кем-то,  тут же представляю себе показательно рыдающее над моим гробом его перекошенное лицо. Жуть, в общем.