Этнобилдинг не по лекалам. Нации – это отнюдь не "вымышленные сообщества"

Какие-то внутренние различия у корейского этноса были, но шли они вовсе не вдоль 38-й параллели, разделяющей Север и Юг. Фото Reuters

Нациестроительство как один из продуктов эпохи модерна сегодня совершенно выходит из моды. Призраки империй или химеры «плавильных котлов» полностью завладели мейнстримом и вытеснили этносферу в область маргинального. В русском языке сам термин «примордиализм», несколько приблизительно характеризующий концепцию советской этнологической школы академика Юлиана Бромлея (1921–1990), звучит до обидного неблагозвучно – в отличие от модного «конструктивизма». Последний еще и сопряжен с наводящей на благостные мысли фамилией Андерсон – тоже своего рода сказочника, убежденного, что этнические конструкты всего лишь «вымышленные сообщества».

Разрушить эти умозаключения можно лишь конкретикой, и разбор некоторых примеров из жизни – а этносы, как бы ни хотелось кому-то обратного, рождаются, живут и даже, увы, умирают – дает возможность применить универсальное правило Петра I о том, что «сим всякого дурость явлена будет». На этой неполиткорректной ноте перейду к историям скорее нетипичным. Впрочем, этнобилдинг редко идет по каким-то лекалам, а чаще имеет место импровизация.

По живому – без боли

В бромлеевской теории есть понятие этнической парциации. В этом случае некое этническое сообщество разделяется на части – две или больше, – и каждая из них дальше идет своим путем, зачастую не вспоминая о единстве в прошлом. Так, к примеру, поступили боснийцы, разделившись сразу на три этнорелигиозные группы. Две из них примкнули к соседним этносам – православным сербам и католикам-хорватам, а третья осталась с прежним самоназванием и с надеждами на помощь от братьев по мусульманской вере.

Но обычно ситуация иная – где-то проще, а где-то запутаннее.

Проще – это когда внешние силы режут нацию «по живому» и удерживают ее в таком ненормальном положении неопределенно долго. Самый яркий пример – корейцы, которых разделили сперва в 1945-м, а потом уже окончательно в 1953-м. Какие-то внутренние различия у этого этноса, естественно, были, но шли они вовсе не вдоль 38-й параллели, разделяющей Север (Корейскую Народно-Демократическую Республику, КНДР) и Юг (Республика Корея).

Увы, большая политика диктует малым странам свои правила, и сегодня обе части корейской нации – КНДР открыто, а Республика Корея завуалированно – отказались от идеи объединения. И юридически переходят к модели спокойного сосуществования: два недружественных соседа с общим прошлым. Как раз в мае 2026 года подобный переход был зафиксирован прямо в Конституции КНДР. Для дела мира это скорее хорошо, ибо снят главный повод для вооруженного конфликта.

Видимо, и реальное положение дел также отражено верно – за истекшие 80 лет сменилось как минимум два поколения корейцев, для которых братья по ту сторону демаркационной линии в первую очередь – опасные враги. Да и национальная тематика сегодня сдвинута на периферию, и ученые мужи никакой трагедии в раздельном существовании этноса, кажется, не видят.

Причем сила эта действует по-разному.

Как этнос назовешь…

В царской России этнонимом «татары» называли много кого, но в первую очередь казанских татар. Сегодня более корректен термин «волго-уральские», ниже объясню почему. Имелись и иные этногруппы. Даже совсем экзотические «касимовские»: несмотря на свою малочисленность, они в значительной степени происходили от золотоордынских мурз и дали империи много видных сановников, включая даже эрзац-царя Симеона Бекбулатовича.

К моменту создания Татарской автономии у большевиков не было особого понимания, кто тут татарин, а кто нет. Даже перепись 1897 года в этом плане помогла не сильно. Родной язык у образованных татар был общий с другими родственными народами Поволжья. Самосознание в первую очередь определялось исламом. Да и сам этноним «татарин» был непопулярен, ибо вызывал в окружающем великорусском населении неприятные воспоминания – от ордынского ига до крымских набегов.

Но в итоге в 1920 году Татарскую автономию все-таки учредили, а значит, появилась необходимость в определении ее титульного этноса. Это оказалось сделать вовсе непросто. Вернемся на много сотен лет назад и попытаемся отследить историю этногенеза татар в понимании 1920 года.

Сначала вспомним Великую Булгарию – современницу Хазарского каганата. Она располагалась, по сохранившимся сведениям, в Крыму и севернее его – между реками Дон и Днепр. Несмотря на то что булгары были хазарам близкой родней, как минимум разговаривали на таком же языке, между государствами произошел военный конфликт.

В результате часть булгар ушла в собственно Болгарию, покорив там местных славян и фракийцев, а совсем немногие остались в крымских горах. Позднее к ним присоединятся кочевники-ногайцы и говорящие по-турецки обитатели городов южного берега Крыма – и появится Крымское ханство.

Но в контексте данного повествования интересна та часть булгар, которая ушла на северо-восток и основала новое государство – Волжскую Булгарию. Точных границ этого образования сейчас никто не назовет. Очень приблизительно они совпадут с границами будущих Казанского ханства, Казанской же губернии – и современных Татарстана/Марий-Эл/Чувашии и Ульяновской области. Но отсчет начала татарского этногенеза следует вести с 922 года, когда восточная часть булгар приняла ислам, а западная – нет. И тут разошлись пути будущих чувашей и татар.

В дальнейшем в татарский этнос инкорпорировались все окружающие группы, которые принимали ислам, а также переселенцы из Золотой Орды, по современной трактовке – немногочисленные. Последними, уже между переписями 1926 и 1939 годов, в состав татарского этноса были включены почти 200 тыс. мусульман – «мишарей», или мещеряков, исповедующей ислам этнической группы финского происхождения. Впрочем, в 1896 году их (по всей России) было больше 600 тыс. Тогда как собственно татар-«мухаммедан» в пределах Казанской губернии насчитали 700 тыс.

После согласования большевистскими руководителями провозглашения татар социалистической нацией в ее состав из татар царских времен не вошли обитатели Кавказа, Крыма и не исповедующие ислам сибирские народности – хакасы, шорцы и т.д. Зато были включены татары астраханские – с сильным участием в своем происхождении не только ногайцев, но даже и «трухмен» – переселенцев из Закаспия XVII века. И татары западносибирские – довольно сложного происхождения: потомки местных сибирских тюркских и даже угорских народов, бухарских купцов, жителей казахской степи и переселенцев – «казанцев».

И астраханские, и западносибирские татары насчитывали не более чем по 100 тыс. человек, но для усиления «веса» татар как социалистической нации очень даже годились. К тому же пользовались они все тем же языком «тюрки», были мусульманами, и против того, чтобы иметь в графе «национальность» запись «татарин», особо не возражали. Только недавно среди астраханских татар обозначился поворот к ногайской идентичности. Впрочем, сегодня внимание к подобному процессу невелико.

Племенной союз

Но один национальный вопрос продолжает будоражить умы и сегодня. Речь идет о татарско-башкирском «взаимонепонимании» в западных районах Республики Башкортостан. Это началось еще в 30-е годы ХХ века и никак не заканчивается. И поводы, и причины для этого явления есть. Рассмотрим их позже, а пока исследуем невероятно интересный вопрос, связанный с происхождением башкир.

Если главным маркером самоопределения татар (не считая стандартов царских переписчиков) можно считать ислам, то с башкирами все происходило иначе. В начале нашей эры на исторической территории Башкирии – это приблизительно современная Республика Башкортостан, Оренбургская и Челябинская области, то есть Южный Урал – кочевали племена ираноязычных сарматов. Но в результате не вполне понятных эксцессов в «Великой Биармии» (вероятно, современный Пермский край и территории к северо-западу от него) пришли в движение массы угорских племен.

Важный момент: с моей точки зрения, термин «угро-финны» настолько же содержателен, как «европейцы», и способен только запутать неискушенного читателя.

В итоге часть угров перебралась в нижнее течение Оби, став прародителями хантов и манси. А вот будущие венгры, они же мадьяры, отправились на юг и основали на Южном Урале Magna Hungarika, то есть «Великую Венгрию». Именно это образование и соседствовало с Волжской Булгарией, а заодно враждовало с хазарами и новыми пришельцами с востока. В итоге не очень понятного происхождения гунны погнали часть мадьяр на запад. Но кое-кто остался. Эти угры, вступив в племенной союз с сарматами, и стали основой будущей башкирской нации. Уникальность башкир заключается в том, что они даже сегодня сохраняют свое родоплеменное деление, причем едва ли не каждый из их родов можно проследить до далеких предков.

Позднее к потомкам мадьяр и сарматов прибавились золотоордынские мурзы, выходцы из Степи и Сибири – печенеги, половцы, кипчаки, ногайцы, алтайцы – и даже калмыки и сарты (горожане из Бухарского Эмирата). Башкиры в свое время также приняли ислам, но он стал лишь одним из их этномаркеров, причем не главным. В отличие от сословности. С незапамятных времен и предки башкир, и они сами были воинами, которые верой и правдой служили и ханам, и московским государям.

Относительной аналогией для башкир в пределах Российской империи можно считать казачество. Те тоже служили царю-батюшке «конно, людно и оружно» и четко отделяли себя от всех прочих россиян независимо от религии. Любопытно, что башкиры принимали участие во всех трех крупных казачьих восстаниях против центральной власти – разинском, булавинском и, естественно, пугачевском на стороне инсургентов. И даже в послереволюционной эмиграции казачьи и башкирские лидеры были в дружеских отношениях, что для склонных к конфликтам по любому поводу белых в целом совершенно нехарактерно.

Но вернемся в 1920-е годы. Провозглашение отдельных татарской и башкирской автономии вопреки идее о совместной татаро-башкирской республике привело к интересным последствиям. В частности, история с общим языком «тюрки» оказалась крайне нежелательной: каждая отдельная социалистическая нация, тем более крупная, должна была иметь свой собственный язык.

В итоге пришлось в качестве литературного башкирского брать самый далекий по своей фонетике и грамматике куваканский (восточный) диалект с дополнениями из юрматынского (южного). А вот северо-западный диалект башкирского, который некоторые исследователи считают татарским языком, остался за рамками литературного.

Но все равно и сегодня, после довольно кропотливой работы уфимских филологов и фольклористов, степень взаимопонимания татарского и башкирского составляет 95%. Далеко не каждый диалект внутри общепризнанных языков типа немецкого может похвастаться такой степенью единства.

Лингвистический подход

Ничего удивительного в вышеизложенном нет. Учитывая максимально возможную в условиях региона разноплеменность башкир, у них не могло быть какого-то автохтонного языка. В соседних регионах в роли «койне» выступали русский, фарси, разновидности «тюрки». Но узаконенный еще в 1897 году как приоритетный лингвистический подход к пониманию этнического разнообразия потребовал обособления – и его ввели. Создав тем самым не только лишние сложности в конструировании параллельных языковых систем, но и высветив новую для региона «проблему западных башкир».

Возвращаясь к цифрам царской переписи, видим, что в конце XIX века татары и башкиры жили в разных регионах. Из 200 тыс. татар Уфимской губернии половина проживала в Мензелинском уезде, который уже в 1920 году был включен в состав Татарской АССР и не влиял на процессы нациестроительства в Башкирии.

То есть во вновь созданной республике башкир татар было совсем немного. Но это, если судить по самоопределению или по законам недоброй памяти царизма. А вот родным языком едва ли не половина башкир в тот момент признала татарский. И немудрено, ибо пользующийся им в быту северо-запад был весьма плотно населен. Вдаваться в тонкости филологии простым людям было незачем, вот они и определили свой родной язык по факту.

К сожалению, этот случайный момент стал поводом для взаимных претензий со стороны элит обеих республик, которые с разными целями начали влиять на самоопределение этой группы населения. Это приводило к странным скачкам численности татар в Башкирии – десятки тысяч то в плюс, то в минус. И если в советскую эпоху национальность легко было поменять в переписи, но нелегко в паспорте, то в независимой России для подобных «этнопереходов» был открыт зеленый свет.

Единственный практический смысл во всей этой лингвистической неразберихе – лишние ставки учителей татарского и башкирского языка в школах региона. Но сопровождающая все вышеизложенное дискуссия между казанскими и уфимскими гуманитариями не ведет ни к каким полезным открытиям и лишь создает неблагоприятный фон для взаимоотношений двух соседних родственных народов.

Итак, татары и башкиры – два разных этноса, которые вполне могли бы иметь общий язык и сегодня (было же такое в XIX веке!). Но во всем остальном они достаточно сильно различаются, напомню основные пункты.

Татары – потомки булгар, народа редкой ныне хазарской группы тюрков, смешавшиеся в процессе расселения в Волжско-Камском регионе с финноязычными мещеряками – мишарями и переселенцами из Золотой Орды. Позднее в состав татар вошли некоторые группы тюркоязычных мусульман, которых переписчики времен Российской империи посчитали нужным назвать тоже «татарами», – сибирские, астраханские, касимовские.

Важнейшую роль в становлении татарского национального самосознания сыграл ислам. Основой же материальной культуры стало земледелие (знаменитый праздник «сабантуй» назван в честь татарского плуга – сабана). Кроме того, татары были и, похоже, остались людьми чрезвычайно успешными в коммерции. В силу внешних причин татары, в отличие от чувашей, не сохранили булгарский язык, а перешли на кипчакский «тюрки». Его вариант – современный литературный татарский.

Напротив, этногенез башкир шел на территориально-сословной основе, причем в этом процессе участвовали племена абсолютно различных языковых групп. Сарматы, угры, кипчаки, финны, алтайцы, ногайцы, калмыки – вот далеко не полный перечень прародителей современных башкирских родов и племен, историю каждого из которых сегодня можно довольно точно проследить. Соответственно язык ими всеми был воспринят максимально удобный для общения с единоверцами и соседями. Таковым и оказался «тюрки».

Важно, что и в Российской империи башкиры были юридически оформленной сословной группой «служилых людей», что всемерно способствовало их обособлению. В отличие от татар, в своей хозяйственной деятельности башкиры делали упор на животноводство и охоту, а также на такие экзотические занятия, как бортничество и сбор дикороссов. Торговле предпочитали ремесла. Правда, после реформ 1861 года хозяйственная жизнь башкир была достаточно сильно унифицирована со всеми прочими царскими подданными, но какая-то специфика все равно осталась.

Таким образом, на сегодняшний день в регионе существуют две развитые нации – и татары, и башкиры вполне в состоянии самоопределиться без посторонней помощи или тем более административного давления. И не забудем, что все они граждане РФ, и в том числе носители общероссийской идентичности.

Забавно, что в Европе родственники и у тех, и у других имеются – но разные. У татар – болгары, а у башкир – венгры. Один николаевский офицер времен похода 1848 года вспоминал, что когда его рота натолкнулась на отряд трансильванских венгров-секеев, кто-то из его солдат воскликнул: «Это ж наши башкирцы!»

Вспоминая модное сегодня выражение «люди – новая нефть», попробую дать ему жизнь в этнологии. Тем более что и азербайджанцы, и татары, и башкиры проживают на богатых «черным золотом» землях. Теорий – взаимоисключающих – происхождения нефти много, но итог один. Так и этносы идут к своему рождению разными путями. Но так или иначе приходят. И делают человечество ярче и полновеснее.