Юрий Юдин
Высунулась всклокоченная борода Карабаса Барабаса…
Кадр из мультфильма «Приключения Буратино». 1959
Мы продолжаем рассматривать Буратино (см. «НГ-EL» № 122 от 09.07.26, № 152 от 20.08.26 и № 182 от 01.10.26) в сравнении с другими советскими плутами середины ХХ века. Впрочем, пора сказать несколько слов и о других героях сказки Толстого.
Карабас
Толстой пишет имя Карабас Барабас без дефиса; не вполне понятно, двойное это имя либо имя с фамилией. Так или иначе, первая его часть отсылает к маркизу Карабасу из «Кота в сапогах» Перро. Вторая часть образована от итальянского «негодяй» (barabba) и восходит к евангельскому Варавве – разбойнику, которого Понтий Пилат освободил из-под стражи вместо Иисуса по случаю Пасхи. Отмечалась связь имени Карабас Барабас с арамейским изречением авда кедавра – «что было сказано, должно свершиться». Или с халдейским аб бада ке даабра – «сгинь как слово». Или с гностическим божеством по имени Абраксас. Что ж, в Тарабарском королевстве все эти диковинные этимологии имеют право на жизнь.
Карабас одержим стихией пламени. У Коллоди ему соответствует кукловод Манджафоко (имя это значит «пожиратель огня»). Особенно заметна связь Карабаса с огнем в сцене, где он сидит на кухне своего театра у горящего очага. Но грезит об очаге, «нарисованном на куске старого холста». Это не просто одно из проявлений двоичного кода, характерного для структуры «Золотого ключика». Здесь можно увидеть оппозицию «театральной кухни», неприглядной изнанки кулис – и театра как волшебства, театра как призвания. В той же сцене Карабас неудачно разводит огонь в очаге:
«Вдруг глаза его налились кровью, нос, затем все лицо собралось поперечными морщинами. Должно быть, ему в ноздри попал кусочек угля.
– Аап… аап… аап… – завыл Карабас Барабас, закатывая глаза, – аап-чхи!..
И он чихнул так, что пепел поднялся столбом в очаге».
Густая нечесаная борода доктора кукольных наук подобна столбу дыма и ведет себя надлежащим образом: «Из леса высунулась всклокоченная борода Карабаса Барабаса». Иллюстраторы сказки чаще изображали эту бороду рыжей (Аминадав Каневский, Леонид Владимирский, Михаил Скобелев), реже черной (Александр Кошкин, Герман Огородников).
Последняя строка сказки: «Карабас Барабас так и остался сидеть в луже под дождем». Здесь антигерой не только буквально реализует идиому «сесть в лужу», но и терпит урон в силу своей огненной природы.
Дуремар
Гирудотерапевт и ловец пиявок. Портрет его глазами Пьеро: «Длинный, мокрый-мокрый человек с маленьким-маленьким лицом, таким сморщенным, как гриб-сморчок. На нем было старое зеленое пальто, на поясе болтались щипцы, крючки и шпильки. В руках он держал жестяную банку и сачок». Далее сходство Дуремара со сморчком настойчиво подчеркивается.
Болото сочетает животворные силы четырех стихий: не только воды и земли, но и воздуха (болотный газ), и огня (торф, болотные огни). К этому комплексу мифопоэтических представлений восходят такие образы, как «пузыри земли» Шекспира и «ночная фиалка» Блока. В стихах Пьеро пребывание на болоте также не выглядит тягостным: «Мы сидим на кочке, / Где растут цветочки – / Желтые, приятные, / Очень ароматные».
Грибная природа Дуремара может иметь и алхимическую подоплеку. Учение о волшебных грибах подробно разработано в китайской традиции. Но Дуремар не озабочен своей грибной природой, а среди всех произведений болота выделяет лишь пиявок, в которых видит средство от всех болезней. «Вот еще! – променять превосходнейших пиявок на какой-то ключик», – восклицает он. Что ж, изобретение панацеи также числится среди исторических задач алхимии.
Лиса и кот
С образом лисы Алисы связан как мотив плутовства (китайские лисы-оборотни, немецкий Рейнеке-лис, лукавая лиса в русских сказках), так и мотив пиромагии. Лиса в силу своей окраски олицетворяет пламя. Римляне привязывали к хвостам лисиц горящие факелы и гоняли их по полям на празднестве в честь богини Цереры. Библейский Самсон сжег таким же образом посевы филистимлян. Образ кота Базилио отсылает к представлению о связи кошек с инфернальными силами. Папа Григорий IX указал на сатанинскую природу черных кошек; после этого их стали сжигать на Пасху и в день св. Иоанна. На Гревской площади в Париже сжигали живых кошек в корзинах, бочках или мешках. В 1648 году Людовик XIV в венчике из роз танцевал вокруг такого костра. Но мотив плутовства здесь также присутствует: вспомним Кота в сапогах.
У Коллоди Кот и Лиса лишены имен. У Толстого имя Алиса возникает вроде бы из простого звукоподобия (в Алисе уже слышится «лиса»). А имя Базилио – результат перевода на тарабарский русского кошачьего имени Васька.
Земля растений
В бою на опушке Карабас, бегая вокруг смолистой сосны-пинии, наматывает на ствол свою бороду и оказывается беспомощным. Между тем сосна – огненное дерево, так что здесь Карабасу изменяет родная стихия.
«Шишка сосны – яркий фаллический символ, отсылающий к теме плодородия, возрождения, изобилия, счастливой доли, огня (сосновая шишка, огонь и фаллос нередко выступают как заменители друг друга)», – пишет Владимир Топоров. В Древнем Риме из сосны делали свадебные факелы. Николай Носов заимствовал имя Незнайка из сказки Анны Хвольсон «Царство малюток» (1889). Сказка Хвольсон, в свою очередь, основана на комиксах канадца Палмера Кокса о маленьких эльфах-брауни. Часто утверждают что носовский Незнайка одолжил у своего предшественника только имя. Это не совсем так. В первом романе коротышки обитают среди огромных растений, которые как бы перенесены сюда из мира людей. И селения тут скорее аграрные: Цветочный город и Зеленый город. Здесь выделывают воздушный шар из сока одуванчиков и дружно околачивают груши и яблони. И даже автомобили здесь работают на растительном отчасти топливе: на фисташковом мороженом и на газированной воде с сиропом. Во втором романе автор заявляет: «В стране коротышек, точно так же как и у нас, водятся разные звери: львы, тигры, волки, медведи, крокодилы и даже слоны. Только все эти звери не такие большие, как наши, а совсем маленькие, коротышечные. Волк там размером с мышонка, медведь величиной с крысу, самый большой зверь – слон, но и тот размером с котенка». Таким образом, коротышки живут среди соразмерной фауны, но несоразмерной флоры.
Земля Незнайки – планета мегафлоры. Лишь на Луне, куда он попадает в третьем романе, растения маленькие. Только на Луне коротышка – мера всех вещей. Хотя и Луне угрожает нашествие гигантских земных растений-экзотов.
«Спрутсу и Жулио становилось не по себе, когда они видели высоченные колосья наливающейся земной пшеницы. «Вот она! Вот она где, погибель наша, растет!» – говорил, брызгая слюной, Спрутс и грозился кулаком на экран телевизора».
Что ж, победу над Солнцем и Луною – то есть новое Небо и новую Землю – обещает всякая утопия. Ведь ее цель – остановить ход времени.
Живое и мертвое
В трилогии Николая Носова никто не умирает. Но представление о смерти у коротышек имеется. В Цветочном городе поют песню о кузнечике, которого съела лягушка. В Зеленом городе Белочка и Заинька спорят, жив Незнайка или мертв. На Луне магнат Скуперфильд надеется, что его бастующие рабочие умрут с голоду и т.п.
Бендер умирает в конце первого романа и воскресает во втором. Но к смерти в дилогии относятся не слишком уважительно. Гробовщик Безенчук дает импровизированную классификацию смертей, не всегда комплиментарную («дуба дать», «сыграть в ящик», «гигнуться»). Остап говорит: «Был у меня папа, турецкий подданный, да и тот давно скончался в страшных судорогах». Над могилой Паниковского он произносит саркастическую речь: «Но был ли покойный нравственным человеком? Нет, он не был нравственным человеком. Это был бывший слепой, самозванец и гусекрад…»
Диалектика мертвого и живого заметна и в образе Буратино. Доктор Сова ставит ему диагноз: «Пациент скорее жив, чем мертв». Фельдшерица Жаба возражает: «Пациент скорее мертв, чем жив». Народный лекарь Богомол ударяется в формальную логику: «Одно из двух: или пациент жив, или он умер. Если он жив – он останется жив или он не останется жив. Если он мертв – его можно оживить или нельзя оживить».
Итак, мы выявили существенное сходство тем и мотивов в рассмотренных сочинениях. И убедились, что лучшие советские сказки, независимо от намерений их авторов, умели различить за злобою дня и вечные сущности, и мировые стихии. Дерево жаждет покоя, да ветер не утихает. Эта китайская пословица означает: хотим одного, получаем другое.
