Вячеслав Огрызко
Я с поэтом Виктором Верстаковым познакомился, кажется, весной 1985 года, когда тот находился на творческом подъеме. У него пошли песни. И как! Это были песни об афганском походе Советской армии, о девятой роте, которая первой в конце декабря 1979 года вошла в Кабул, о саперной собаке по кличке Нюрка, о том, как люди на войне влюблялись… Виктор сам до этого дважды побывал в Афганистане – в момент ввода наших войск и осенью 1981 года. Он мне рассказывал, что если в первый раз его вели события, то во второй раз ему прежде всего хотелось поработать с десантниками, которые воевали в горах Гиндукуша. А сам Виктор собирался «за речку» уже в третий раз…
А еще Верстаков мне тогда похвастался: его наконец приняли в Союз писателей, к чему он стремился еще с середины 1970-х годов. Он признался, как ему долго не везло. Ведь до этого по нему сколько раз некоторые наши мэтры пытались пройти чуть ли не катком. Виктор с содроганием рассказывал, как на 6-м Всесоюзном совещании молодых писателей на него набросились Давид Кугультинов и Кайсын Кулиев. И кто за молодого талантливого парня заступился? Сергей Орлов и Константин Симонов.
Уже года через три после того совещания Симонов неожиданно вспомнил Верстакова и отправил ему бандероль с давней своей поэмой «Иван да Марья». На том сборничке он сделал трогательную надпись: «Недавно в Воениздате я взял почитать ваши «Сердца и Звезды». В книге есть стихи, берущие за душу. И мне почему-то захотелось послать вам именно эту свою старую книжку про Ивана да Марью. Желаю вам дальнейшей доброй работы. 9.IX.78 г.».
Виктор был просто потрясен столь щедрым подарком. 6 января 1979 года он написал Симонову:
«Уважаемый Константин Михайлович!
Получил Вашу книгу в первые дни нового года и даже вздрогнул – и от большого счастья, и оттого, что именно сейчас беспрерывно думал о Вас, перечитывал «Так называемую личную жизнь» (даже в новогоднюю ночь, в Ленинграде, куда с женой на праздники ездил), читал Ваши очерки в подшивках фронтовой «Красной Звезды», мысленно советовался с Вами. На бумаге, в письме все это, наверное, неубедительно и заискивающе выглядит, а мне бы не хотелось заискивать и преувеличивать. Просто это правда, поэтому и пишу.
Вдруг (это «вдруг» случилось несколько месяцев назад) понял, что стихи у меня перестали получаться не случайно, что, перейдя в газету, – я больше года работаю в военном отделе у Гайдара, – настоящим газетчиком так и не стал, и десяток напечатанных материалов не в счет. Почувствовал, что жизнь меня поворачивает, почти повернула. Попробовал разобраться – куда? – и пришел к Вашему имени, к Вашей судьбе.Подражать Вам не хочу, да и не смогу. А все же невольно пробую.
И еще одно из совпадений, объективно, наверное, неважное, а для меня важное очень. Только сегодня сдал на машинку последний из трех очерков «Офицерские звезды». Почему-то кажется, что они будут нужны не только мне. И Ваша книга, Ваше доброе слово пришли тогда, когда было особенно трудно их писать, когда овладела тихая истерика, что я такая бездарность. Очерки – из дальневосточной дивизии. Ваши Иван да Марья тоже служили на Дальнем Востоке.
Простите за такое большое число совпадений. Я их не притягивал за уши, они сами пришли и меня поразили.
В этом году в «Советском писателе» выйдет еще одна книжка моих стихов – на какие-то ближайшие годы последняя. Буду стараться жить так, чтобы жизнь дала мне право снова писать стихи.
С глубокой благодарностью Вам Вик. Верстаков».
Это письмо Виктора я нашел в конце 2025 года, когда изучал открытый наследниками Симонова хранящийся в РГАЛИ фонд советского классика. Я сразу позвонил своему товарищу, хотел его обрадовать. Но Виктор уже был очень болен и ему было не до сантиментов. А в мае 2026 года моего друга не стало. n
