Андрей Серенко
Фото Reuters
Новогодний политический кризис в Иране актуализировал значение афганского фактора в регионе. Массовые беспорядки в Исламской Республике начались с волнений на ее окраинах, в районах компактного проживания курдов, арабов и белуджей. Эти районы граничат с Ираком на западе и Пакистаном на востоке. Именно здесь было зафиксировано появление первых вооруженных групп боевиков, вступивших в открытое противостояние с иранскими силами безопасности в новогодние дни. Как подчеркивают источники, знакомые с ситуацией, группы курдских и белуджских радикалов с оружием проникли на территорию Ирана из приграничных районов Ирака и пакистанского Белуджистана, в ряде случаев сыграв роль штурмовиков в массовых беспорядках. Известно, что белуджские вооруженные объединения пользуются поддержкой и в талибском Афганистане.
Афганские источники сообщают также о попытках проникновения в первых числах января с.г. в районы Восточного Ирана боевиков-джихадистов из западных провинций Афганистана (Герата, Фараха и т.д.). Эти боевики, симпатизирующие «Аль-Каиде» (запрещенная в РФ террористическая организация), «Исламскому государству» (запрещенная в РФ террористическая организация) и другим подобным структурам, ранее перебрались в Афганистан из Сирии, где участвовали в свержении режима Башара Асада. Уже в декабре 2024 года первые группы «сирийцев» (это были главным образом выходцы из республик Центральной Азии, российского Северного Кавказа, а также уйгуры и арабы) были замечены в северных районах Афганистана.
С весны 2025 года миграция джихадистов из Сирии в Афганистан стала более многочисленной и постоянной: радикалы, получив новые сирийские паспорта, пробирались в талибский эмират окольными путями, через Пакистан, или прямыми авиарейсами (в том числе чартерными) в Кабул и Кандагар из Турции, реже пытались двигаться наземным путем через Ирак и Иран. По данным пакистанских представителей, к началу 2026 года число «сирийских» джихадистов в Афганистане перевалило за 2,5 тыс. человек. Афганские источники называют более значительные цифры – от не менее 5 тыс., без учета членов семей, и выше. Значительная их часть была размещена в западных районах Афганистана, прилегающих к границе с Ираном.
Ранее «НГ» (см. номер от 15.04.25) уже сообщала об этой «боевой миграции» джихадистов из Сирии в Афганистан, предполагая, что она может быть связана с вероятными террористическими проектами против Ирана. Новогодние беспорядки в Исламской Республике подтвердили правоту этих предположений. По сообщениям афганских источников, «сирийцы» в начале января с.г. пытались проникнуть в Иран с гератского направления для совершения нападений на силовиков и поддержки протестных акций радикалов.
Любопытно, что, как сообщают источники, органы безопасности Ирана, готовясь к возможным чрезвычайным ситуациям в восточных районах страны, рассчитывали на поддержку нескольких тысяч бывших афганских силовиков, находящихся в вынужденной эмиграции в иранском Мешхеде – втором по величине городе Исламской Республики. Эти бывшие военные, сотрудники полиции и спецслужб республиканского режима Афганистана нашли прибежище в Иране и, очевидно, находятся на специальном учете в органах безопасности Ирана.
По словам ряда афганских источников, иранские силовики рассматривали возможность привлечения бывших афганских силовиков к борьбе с террористическими группами в восточных районах Ирана. По некоторым данным, одну из важных ролей в этом проекте играл генерал афганского МВД Икрамуддин Сари. «Он имел свой офис в Мешхеде, поддерживал тесные связи со спецслужбами Ирана и примерно с 5000 бывших афганских офицеров, солдат и полицейских, также находящихся в Мешхеде и других иранских городах. Это был своеобразный резерв для иранских силовиков на случай непредвиденных чрезвычайных ситуаций, связанных с резкой активизацией террористов и экстремистов на востоке Ирана», – рассказал «НГ» один из афганских силовиков, также находящийся в Мешхеде.
Возможно, об этой роли афганского генерала Сари знали и те, кто планировал массовые беспорядки на востоке Ирана. В самом конце декабря 2025 года Сари был убит у входа в свой мешхедский офис. По оценкам афганских источников, его гибель нарушила координацию между иранскими органами безопасности и группами бывших афганских силовиков в Мешхеде, затруднив использование «афганского резерва» в противостоянии с уличными экстремистами.
По мнению афганских политических наблюдателей, нынешний политический кризис в Иране неизбежно приведет к переменам в стране, а эти перемены наверняка скажутся и на соседнем Афганистане. Ожидается, что чем бы ни закончились январские драматические события, Исламская Республика будет вынуждена в 2026 году сосредоточиться в первую очередь на решении внутренних проблем. «Скорее всего следует ожидать снижения активности Тегерана на афганском направлении, в том числе в части сотрудничества и поддержки «кандагарской фракции» в «Талибане», например, – говорит «НГ» один из афганских политиков. – Без необходимой иранской поддержки режим талибов неизбежно станет слабеть и будет вынужден искать новые формы самосохранения. В том числе через модернизацию политической системы эмирата, которая в ее нынешнем виде исчерпала себя».
Афганские источники отмечают, что Иран и сам готовил со второй половины 2025 года проекты трансформации политической системы талибов. Якобы, несмотря на поддержку «кандагарской партии» в «Талибане», Тегеран регулярно подчеркивал необходимость создания в Афганистане более инклюзивной политической системы, с участием всех основных этнополитических афганских групп, с сокращением монополии талибов на власть в стране. Известно, что иранские представители поддержали проект новой платформы национального единства, созданной в конце 2025 года лидерами основных партий и движений Афганистана, находящихся в вынужденной эмиграции (см. «НГ» от 25.12.25).
Возможно, январский политический кризис в Иране заставит Тегеран стимулировать политические перемены и в талибском Афганистане. Это потенциально открывает в 2026 году «окно возможностей» для неталибских афганских политических объединений, которые по разным причинам до сих пор не хотели использовать вооруженные формы борьбы за власть на родине. И хотя это «окно» вряд ли окажется широко распахнутым, оно может также заинтересовать прагматичные группы в «Талибане», которые вряд ли хотят дождаться массовых беспорядков в Кабуле и Кандагаре.
