Дмитрий Тимофеев Игорь Мухин. Рожденные в СССР. - М.: Издатель Л.Гусева, 2005, 192 с.
Я еще успел родиться в СССР. Правда, в последние его годы. Но, в любом случае, многого не застал. Ни расцвета рок-клубов, ни бесконечных очередей за продуктами. Там же родились отец и дед. Что-то рассказывали. Какие-то частные случаи. Было интересно. Но не более.
Игорь Мухин тоже родился в СССР. Лет с двадцати пяти, с середины восьмидесятых, он систематически снимал эту страну на фотопленку. Тоже вроде бы частные случаи. Получилось искусство.
Мухин - один из самых известных и коммерчески успешных на данный момент фотохудожников. Его работы находятся в коллекциях полутора десятков крупнейших мировых музеев, включая нью-йоркский MoMA и парижский Fond National d"Art Contemporain. И вот наконец появился альбом, достаточно полно отражающий творчество автора.
Сто шестьдесят фотографий на мелованной бумаге. Предисловия двух компетентных арт-критиков - Екатерины Деготь и Стива Йейтса (странно, что в стороне остался Владимир Левашов - самый видный на данный момент специалист по художественной фотографии).
Двадцать лет страны попали в объектив Игоря Мухина. Если выстроить фотографии в хронологическом порядке, то по ним можно, пожалуй, изучать историю: от начала перестройки до "недоразвитого капитализма" середины 2000-х. Но автор предпочитает иную последовательность. Для него нет большой разницы между уже ушедшей реальностью и настоящим. Все запечатленное существует в одной системе координат.
Главные герои фотографий Игоря Мухина - обычные, "повседневные" люди (хотя изредка и попадаются в книге известные лица вроде шоумена группы "АукцЫон" Олега Гаркуши или лидеров НБП). От его внимания не ускользают представители ни одной социальной "страты", ни одной культуры, ни одной возрастной категории. Деревенские дети глазеют на плачущую старушку. Рабочие на стройке. Азербайджанцы за приготовлением шашлыка. Полуразрушенные деревянные "идолы" пионеров. Крестный ход в окружении молодых курсантов. Страстные поцелуи влюбленных на коммунальной кухне. Салют на Красной площади.
Мрачные лица ленинградских панков на фоне обшарпанных стен какого-то безвестного ДК гораздо лучше передают ту самую атмосферу, чем, скажем, статьи Троицкого или Кушнира. Атмосферу, уже невозвратимую. То же самое, может быть, через двадцать лет скажет кто-то, разглядывающий мухинских же девушек, гордо идущих с роскошными прическами по нижегородским улицам.
Каждый снимок предельно лаконичен, но в каждом запечатленном эпизоде - постановочном или окказиональном - маленький рассказ, полный эмоций и внутреннего напряжения.
Пляжные объятия. Мускулистая мужская спина равнодушна к подглядывающей камере. Девушка же, завидев непрошеного фотографа, выражает откровенное недовольство. Фотографу же это якобы безразлично. Он не отслеживает чью-то личную жизнь. Точнее, чью-то конкретную личную жизнь. Скорее, личную жизнь страны вообще. Личную жизнь самой жизни.
