Вечное дежа вю философии

Вспомнить философию до лучших философских времен, когда уже больше не останется досуга для философии, когда звание философа станет самым последним ругательством, когда философствование сведется к передержке эмоциональной реакции и философствованию как гормональному расстройству! Наступит день, когда философия вновь переместится в места, менее всего для этого приспособленные, как было раньше: на крест (Христос), на костер (Бруно), в гроб (Гоголь). Если философская чистоплотность все еще не выводится в родимые пятна философии – никто не может быть застрахован от философической сыпи защитного цвета. Философуха – тростниковое философствование (паскализм как «дух тяжести» в философии) – означает гнуться тем ниже, чем выше планка падения. Но главное: не переусердствовать при подлете. А если не удастся забыть, то по крайней мере умыть из нее руки. Все дело за малым – объявить в розыск подходящего Пилата. Мы знаем, кто мог бы им стать, но разве умыкнуть крест не надежней? К счастью, нашлись мощные будильники, например Делез и Гваттари, которых не грех было бы канонизировать живьем («Да здравствуют философские будильники!», «Да здравствует петух как символ новой философии!»). Первым на сей счет прокукарекал Михаил Эпштейн, Хоттабыч философии, и кто же спохватился? Трах-тиби-дох-тиби-дох! Философский сон философии может продлиться дольше антропологического сна (Фуко как антропологическая дискриминация, основанная не на природном, а на философском неравенстве людей, – на неравенстве философских животных, о которых не только в символе можно поведать много нового). Вспомним о сове Гегеля, змее Ницше, дикобразах Шопенгауэра, ранящих друг друга, когда им хочется согреться, – наконец, о философских дикобразах, согревающихся до последней давки, в которой, как правило, выживают «сильнейшие». Как писал Сергей Хоружий в «Диптихе безмолвия»: «И вот – бессмертные вполне могут заняться деятельным истреблением друг друга; с равным успехом – как только что говорилось о страстях – они могут друг друга ненавидеть, могут злобствовать и интриговать, скажем, по поводу Нобелевских премий┘». Это означает, что вся ответственность ложится на философских обывателей, которые несут, словно костыли, этот чужой горб по философской пустыне, так и не преобразившись в погонщиков верблюдов. Большинство философов смотрит один и тот же сладкий сон – об идеальном государстве Платона, в котором правят такие же, как и они. Ах, эти философские совы! Ах, эти философские сони! Ах, эти философы, философствующие во сне без сновидения! Прежде вас сова познания вылетала в ночи, но вы проспали ее полет. Разве можно научиться летать, спя в удобной постели? Пробудитесь же от этого сновидения величиною в историю философии! Скиньте с себя заспанное одеяло, отбросьте подушку, набитую совиным пухом, очистите свое сознание от философского дежавю! Я жду вас у утреннего колодца, чтобы умыться им до дна!