Толстой знал все

В США народ слагает песни о литературе. Американское радио проникновенно поет: "Leo Nikolaevich Tolstoi knew / everything there is to know about you / emotional makeup, political views / everything there is to know about you". Перевожу - с языка метафор - словосочетание "эмоциональный макияж" так: контроль над выражением лица, над звучанием голоса. Часто с целью скрыть истинные чувства. Да и не только это внешняя маска: приукрашивание себя в собственных глазах тоже надо учесть. Автор песни "Толстой", видно (слышно), просек писателя, срывавшего все и всяческие маски.

Нью-йоркский бард Боб Хиллман, один из призеров конкурса "Песен, вдохновленных литературой", рассказывает, как роман "Война и мир" стал источником его вдохновения: "Толстой знал все. Когда он описывает первую любовь тринадцатилетней девочки или волнение солдата перед первым сражением, он, русский из XIX века, схватывает суть переживаний, которые совершенно понятны мне - американцу в XXI веке. И потому он знал, ЧТО я переживал как-то одним романтическим вечером в Нью-Йорке 2000 года".

И потому Анна Каренина, "которой не повезло в любви", шепчет его - Боба - имя, и он чувствует себя точь-в-точь, как "русский граф": "I am exactly the same as a Russian count in 1823 / and he is exactly like me / he is exactly like me┘" Но если в 1823-м таким графом мог быть скорее всего Пьер Безухов, то контаминацию Вронского и Пьера надо считать не ошибкой в хронологии, а умением песни летать. "War and peace and right and wrong / Gargantuan themes, impossibly lo-o-ong┘" В тематическом размахе, говоришь, Гаргантюа наш писатель? А то.

"В имении Ясная Поляна жил Лев Николаевич Толстой, ни рыбы не ел он, ни мяса, ходил по аллеям босой┘" Так пели русские студенты на картошке. На картошке - понятно, но почему на американском радио поют о Лео Николаевиче? Потому что есть, оказывается, в США люди, которые не умеют читать, и есть другие, которые читать любят настолько, что, добровольно трудясь на ниве ликвидации безграмотности, возложили особые надежды на эмоциональное воздействие песни. Коли человек запел - так ему хорошо на душе от книжки! - то, глядишь, и никогда не державший книги в руках к уговорам ликбеза прислушается. И потому проводится конкурс, и из 357 "песен, вдохновленных литературой", отбираются 12 победителей на диск.

Кручу в своей американской глуши пластинку и не могу отделаться от впечатления, что песни, вдохновленные литературой, песеннее современных песен, вдохновляемых жизнью. Дожили! "Вторичные" песни при всей продвинутости исполнения не обходятся без мелодии, а "жизненные" частенько предстают в мелодийном макияже. Главное, скажете, в наши дни - индивидуальность певца и текст? Но у наших певцов от литературы текст по непредсказуемости вне конкуренции, а что касается приколов, то острота их тоньше. И не нужен им эмоциональный макияж - второй наркотик многих современных властителей ушей. Право на визг они заслужили, по их разумению, особо сильными эмоциями от столкновения с жизнью, но и слепому ясно, что самая сильная эмоция - страх разоблачения. Все это слишком очевидно, интересно другое: тембр голоса. Характерный фальцет, подозреваю, проявление глубинной неискренности "певца" - не поет его душа! (Мои подозрения усилены результатами исследования тартусской семиотической школой сравнительной высоты звучания речи у разных народов. Во времена застоя двойная советская жизнь поставила мужчин СССР по фальцетности голосов впереди планеты всей!)

Одна из двенадцати победивших песен написана на гвоздь театрального сезона ХХ века - "В ожидании Годо". Тема - абсурд жизни - оправдает любой визг, но Беккет вдохновил почему-то на музыку, пронзительное пение. Тема, впрочем, благодарная, легкая; драматургия, которая и песне нужна, тут задана, но вот "Улисс" - случай посложнее. Как положить эту модернистскую симфонию на песню? Автор танцует от имени писателя Joice и создает нечто вроде гимна жизни с ироническими обертонами - "Rejoice" - возрадуйся!

Четкий сюжет, естественно, тянет к балладной форме, и - невозможное возможно: "Сестра Керри" Драйзера предстала душещипательной балладой.

Жюри судило не книгу, а песню. Гранд-приз получила песенка в стиле вамп по мотивам малоизвестного романа из жизни низов Бруклина позапрошлого века. Среди 357 соревновавшихся все же преобладала классика мировой литературы с понятным уклоном в англоязычную. Кроме Толстого, в конкурсе "участвовал" еще только один русский писатель - разумеется, Достоевский. "Записки из подполья" вдохновили кого-то на песню "Записки для Лизы". На диск они, увы, не попали. На обложке диска, однако, подзаголовок "Первая глава" обещает, что продолжение следует. А пока я заигрываю трэк 4: "Leo Nikolaevich Tolstoi knоws / everything about last night I suppose┘"

Нью-Йорк