Поэзия у глухой стены

Вера Павлова. Вездесь: Стихи 2000-2002 гг. - М.: Захаров, 2002, 110 с.

Простота лучше воровства. Пожалуй, даже и ленинская простота - и та лучше воровства. Не говоря уж о простоте святой. А простота поэтическая, пожалуй, даже лучше и поэзии. "Любовь бывает, когда она прибывает. / Когда она убывает, ее не бывает. / А если она в равновесии пребывает, / она убывает". Да, рифма здесь: убывает-прибывает. Почти как: юбка-мини-юбка или улица-сутулится. И все равно - работает. Катарсис все равно бьет в нос и по глазам. На подобное решиться-то трудно, а уж исполнить и вовсе почти невозможно. У Веры Павловой получается.

У нее вообще все получается. Это вызывает черную, белую, красно-коричневую, розово-голубую и все прочие зависти. Потому что дернул же черт ее уродиться в России - да еще с умом и талантом. Цитировать Веру Павлову не то чтобы не хочется, а просто не совсем честное это занятие: в любом месте можно открыть книжку и цитировать. Наверное, излишняя, избыточная цитатность - все же недостаток. Нет перепадов. Нет возможности отдохнуть. Павлову не полистаешь, выбирая "под настроение": у нее все под настроение. И под любое настроение. Что-то пугающее есть во всем этом, что-то сверхчеловеческое, что-то по ту сторону русских словарей. Внелогическое, антинаучное. Павлова, полагаю, если и не осознает данный факт, то чувствует, подозревает что-то подобное. Потому так любит все энциклопедическое, учебное. Дневник отличницы, правила проведения лета, даже концепции современного естествознания: "Близость подчиняется принципу неопределенности - / кто их знает, как отклонятся частицы? / Разлука - теории относительности. При такой удаленности / пространство становится временем. Время проститься". Современная физика куда эротичнее классической, ньютоновской. Но Ньютон был счастливцем: создал - единственную - картину мира. Павлова - счастливица, как Ньютон. А эротики - на всю квантовую механику.

Эротики у Павловой действительно много. Но это женская эротика. Не катарсис, а множественный оргазм. "Ждать, седея и лысея, / как любовью, жить разлукой┘ / Пес, узнавший Одиссея, / был на самом деле сукой. / Сукой буду - я узнаю / постаревшего героя. / О, как брошусь, как залаю, / залижу, виляя, воя!.."

Лучшее стихотворение (самоназвание - стансы) в сборнике: "Арбатско-Покровская линия". И не потому, что в прозе, а потому, что не распадается на цитаты - слишком длинное. Станций-то много, а у Павловой перед "Киевской" идет "Остановка в тоннеле" (нет, все-таки счастливая она, как Ньютон, потому что остановка в тоннеле, а ни слова о клаустрофобии), после же "Киевской" - естественным путем - "Киевский вокзал", "поселок Внуково" и "Шереметьево-2". Цитировать все равно и можно, и хочется, и нужно, да трудно остановиться, к тому же все время тянет в сторону - отвлечься, вспомнить, остановиться, порассуждать. "Где встречаемся? У первого вагона - со знакомыми, в центре зала - с чужими, где всегда - с любимыми┘". И опять та же безоблачная, предсказуемая, счастливая Ньютонова картина мира. У первого вагона, в центре зала, где всегда. А как же - глухая стена? Я обычно встречаюсь - у глухой стены. Бог мой, с кем же я встречаюсь-то?

А станция "Киевская"? Аллюзия на Мирослава Немирова: "Поезд дальше не идет. Просьба освободить вагоны". Во-первых, идет. А во-вторых, разве это просьба? Это приказ!" Если это не высокая поэзия, то Луну делают даже не в Гамбурге, а на угличском часовом заводе.

Бог с ней, с Луной и поэзией у глухой стены. И Луна - всюду, и поэзия - всюду. "Dama@sil.net / ждать-не дождаться Гурова. / Доктор Апчехов, тебе привет / из уголка Дурова┘" Собственный электронный адрес у нее, наверное, такой: vera@pavlova. Шучу, конечно.

Единственное, что не понравилось мне в книжке у Веры Павловой: "Архипелаг гуляк, / узников праздности, / ласковых доходяг / с Острова Радости┘" Архипелаг гуляк - это все-таки из Башлачева. Хотя кто теперь помнит Башлачева-то? А стоило бы помнить.