Петит

НА РАДОСТЬ ДОКТОРУ ФРЕЙДУ

Герард Реве. Мать и сын: Роман / Пер. с нидерл. О.Гришиной. – М.: Митин журнал, Тверь: KOLONNA Publications, 2007. – 272 с.

Странное ощущение – когда человек, настроенный на относительно спокойную волну обычной автобиографической повести, оказывается вовлечен в гущу сомнительных богословских споров. Именно сомнительных, поскольку автор не утруждает себя никакими моральными рамками – ну а как иначе, если пишешь исповедальный и парадоксальный роман? И чем сильнее вспыхнет читательский гнев, возмущение или даже простая серенькая брезгливость, тем быстрее автора заметят.

Впечатление от книги тягостное: все комплексы, которые только может испытывать человек нетрадиционной сексуальной ориентации, косвенно или прямо видны на ее страницах. Казалось бы, эту прослойку общества, переживающую сейчас, видимо, момент наивысшего расцвета, без внимания не оставляют. Но автор идет дальше. С каким-то извращенным наслаждением он повествует то об актах мастурбации перед алтарем, то о скабрезных – сказано мягко – разговорах со священником и т.д.

Во всем повествовании нет ни одного светлого оттенка, ни одного положительного явления современной жизни. Даже Католическая церковь, к которой герой намеревается примкнуть, подвергается такому водопаду банальных оскорблений, что становится крайне неловко. «Штудируя дома католические трактаты для юношества, которые я за пятачок покупал на рынке и от которых, хоть и лежали они день и ночь на открытом воздухе, все еще исходил бьющий по легким католический душок, – я в совершенном недоумении разглядывал Марию без титек, в ночнушке, с вишнево-красными губами...» Странные намеки на глубокомысленность и уже привычные попытки то ли обрушить, то ли оболгать, то ли оскорбить веру смешиваются с эротическими мечтами, переходящими в порнографические сценки, рассчитанные явно на знатока. Знатока из такого многочисленного ныне лагеря людей, козыряющих своими отклонениями как привилегиями, добытыми в бою и ставшими предметами заслуженной гордости┘

Хотя, конечно, автор обладает всеми признаками, нужными сегодня для обозначения гениальности, – во-первых, он пьет. Во-вторых, он любит не тех, кого нам назначила любить природа. В-третьих, преодолев естественную склонность скрыть неестественное влечение, выносит его вперед на знаменах. В-четвертых, его извилистая мрачная мысль то ввергает в трясину брезгливости, то вызывает некоторое сочувствие. В принципе, этого вполне достаточно, чтобы совершить небольшое путешествие по чужому нездоровому миру и даже что-то из этого путешествия вынести┘ Но вот повторять его отчего-то не хочется.