Сталинский путь

– М.: Центрполиграф, 2013 – 351 с. – (Мифы и правда)

«Упразднилась сила великая, нравственная, общественная…» – такие слова говорил на смерть Сталина Патриарх Алексий. Их, словно оправдание современным коммунистам-оппортунистам, которые ходят из мавзолея в православный храм и обратно, приводит в начале и в конце своей книги о Сталине Алексей Кофанов.

Главное, что мешает в этой книге – это авторский стиль, панибратское отношение к читателю. Обосновывать то или иное утверждение словами: «Это – не наезд. Это – правда», ни к чему, если есть другие обоснования, а они есть. Аргументы эмоционального характера превращают текст в памфлет. Есть высказывания модно-мистического свойства – например, о том, что Сталин скрывал настоящую дату рождения от астрологов и колдунов: в документах значится 1878 год, а генералиссимус утверждал, что родился в 1879-м. И что в ссылке пребывал поблизости от падения Тунгусского метеорита, и, говорят, принимал у себя шаманов.

Но есть в книге Кофанова и любопытные утверждения, доказанные более рациональными аргументами. Об искренней вере в Бога и разочаровании в церкви, особенно в методах преподавания в духовных училищах. «Умный юноша Иосиф именно в семинарии понял главную проблему страны: отмирание духовной основы». Стихи, по мнению автора, свидетельствующие о разбитых мечтах: «Ходил он от дома к дому./ Стучал у чужих дверей…/ Звучала великая правда,/ Возвышенная мечта./ Сердца, превращенные в камень,/ Заставить биться сумел…» Героя стихотворения изгнали; похоже, стихи написаны под впечатлением от пушкинского «Пророка». Трактуя пьесу Булгакова «Батум», Алексей Кофанов утверждает, что автор разглядел величие не просто государственного человека, но спасителя России. Однако признает, что пьеса производит впечатление «слабой и поверхностной, даже лизоблюдской».

Октябрьский переворот, как считает Кофанов, был необязателен, и Сталин его не желал: «События могли пойти по мягкому (сталинскому) сценарию: большевики прекратили бы маргинальную агитацию, постепенно набирая вес в парламенте, и Сталин все равно стал бы Царем – только без гражданской войны, Красного террора и голода». Но сталинский путь был отвергнут выскочкой-Лениным. Слово «царь» здесь следует понимать не в метафизическом смысле, а как обозначение властителя с беспредельными полномочиями. Наиболее уязвимы главы о репрессиях 30-х – цифры, которые приводит Алексей Кофанов, все равно шокируют. Они сравнительно невелики в сопоставлении с количеством жертв красного террора, о котором можно бы почитать хотя бы у Сергея Мельгунова – но на него автор почему-то не ссылается. Справочный аппарат сравнительно невелик, в нем присутствуют произведения Нины Берберовой, Эдварда Радзинского… Алексей Кофанов полагает, что все репрессии большевиков повесили на Сталина из-за вражды к нему «либералов», психологически удобнее обвинять в массовых убийствах конкретного государственного деятеля, чем многих и многих маргиналов с явными психическими проблемами. Есть и другие передержки. Касаясь восхваления гитлеровского режима и демонизации режима сталинского в странах Прибалтики, автор восклицает: «Господа прибалтийские нацисты, под немцами вас бы сейчас не было вовсе…» В то время как каждому ясно: прибалтийские элиты и хотели, чтобы их не было, желали стать частью Германии. Теперь же им приходится выплывать из захлестывающих волн массового комплекса неполноценности второстепенных окраин Европы.

Характеризуя свои занятия, как «профессиональный музыкант и композитор», Кофанов написал ностальгическую главу о сталинской культуре, имеющую к искусствоведению касательное отношение. Она похожа на аэродинамическую трубу со сквозным потоком быстро мелькающих ассоциаций. Так, недовольство автора вызывает творчество Шостаковича. Книга «Русский царь Иосиф Сталин» вовсе не апология персоны, а попытка объективного взгляда. Но именно в поисках объективности автор набредает одновременно на богоискательство, искусство и оккультные практики. Как бы неудобно это ни прозвучало для политиков-практиков, время объективных оценок личности Сталина еще не пришло – хотя бы потому, что не все архивы открыты.