Глаголом всех не обожжешь

Валерий Байдин. Продолжение жизни: Стихотворения. – М.: Вершины, 2017. – 44 с.

Само понимание поэзии Валерием Байдиным определяет его поэтический почерк. Здесь нет несоответствия, и это очень важно. В книге «Продолжение жизни», небольшой по объему, веером раскрываются те возможности языка, которыми обладает автор. В начале – диалог с Велимиром Хлебниковым. Не очень похоже на стилизацию; скорее это искренняя попытка «подышать» с В.Х. одним поэтическим воздухом.

Метафоры, аллитерации, неологизмы Байдина – это не вымученные приемы, а естественные инструменты поэта.

Наверное, участие Валерия в советские годы в подпольном религиозно-философском обществе поспособствовало тому, что в его поэзии четко определилась неразрывная связь обыденного с Божественным. На мой взгляд, это большая удача. Все перипетии, неудачи, трагедии в конечном итоге подчинены свету и нежности. Для человека, достаточно долго живущего в другой стране (во Франции) и сохраняющего в сознании, в душе и на листе родной язык, «внутренняя эмиграция» в этот язык – залог постоянного обладания той самой неразрывной связью.

Валерий Байдин. Два дня после счастья: Кинотеатральная повесть. – М.: Действие, 2017. – 70 с.

Несмотря на указания точных дат написания стихов, привязка ко времени в них отсутствует (небольшие исключения – атрибутика прогресса).

Поэзия – вне времени, а значит, всегда современна. А что до «глаголом жечь…», то всех не обожжешь, а кому нужно – обожгутся сами.

Другая книга Байдина – это кинотеатральная повесть «Два дня после счастья». Она для поколения, чья юность пришлась на 70-е годы прошлого века, – история ностальгическая, с налетом светлой грусти. Невольно забываешь, что перед тобой – лагерь хиппи (только несколько фраз из уст героев о «травке», о печальном уходе через сильные наркотики совсем еще юных и красивых). А сленг из коверканных англицизмов, философские споры о Востоке и Западе, истине, вере и любви, костер, ночные бдения, гитара, море – практически все студенчество страны тех лет в этом варилось. Но важный момент: у костра в понимании друг друга – люди разных поколений.

Очень правильное решение – взаимодействие сцены и экрана (перемещение героев туда и обратно). Это сильно расширяет возможности восприятия, так как действие происходит в основном у костра, и сцена – постоянный крупный план со всеми деталями. Тогда как для небольших, но важных путешествий к берегу моря экран – наиболее подходящее средство.

Язык прозы метафоричен, образен и в то же время очень корректен.

Изменению внутреннего состояния одного из героев тут же отвечает изменение в описании пейзажа. Прием не новый, но выполнен очень точно. Пейзаж в повести – соучастник происходящего и не является только фоном. Он выписан мастерски, художественно-детально.

По прочтении – ощущение причастности к сему действу и короткого возврата ко всему тому, что заключает в себе слово «молодость».

И хочется добраться до «перехода» с кантовским «звезды над нами и нравственный закон внутри нас».