Надо понимать

Время пожирает и камни, и плоть. Зато звук ему не по зубам. Николай Эстис. Из цикла «Башни»

Роман «Заморок» Аллы Хемлин – прозаика, выпускницы Литературного института им. Горького по специальности «Литературная критика», выпускающего редактора «НГ» – следует за романами «Клоцвог», «Дознаватель» и другими ее сестры Маргариты Хемлин (1960–2015).

«Рита и я – близнецы. Всегда были. И всегда будем. В детстве мы с сестрой были очень похожи. Во дворе нас называли Алрита или Риталла и с удовольствием путали. Дома нас почти не путали. Почти – вот в чем дело. Мама путала нас по голосам. Вернее – не различала голоса. «Надо понимать», как говорит Мария из «Заморока», сама не понимая, что происходит на самом деле…

Мы читали всегда одно, жалея, что буквы просто так из головы в голову не переходят. Можно пересказать. Но пересказывать интереснее не из книг, а из головы. Из головы Аллы – в голову Риты. И обратно тоже.

Потом мы придумывали взрослые книги – от точки до точки. Тут Рита, тут Алла. И наоборот тоже», – вспоминает Алла Хемлин. «Заморок» – первый роман, написанный только одной сестрой.

Как и во всех книгах Хемлин, в нем сохраняется общая – сестринская – интонация. Однако, по признанию автора, есть и принципиальное отличие «от языка всех предыдущих вещей, придуманных нами – Ритой и мной. В них, безусловно, и язык, и интонация были важны, но на первом плане был сюжет. В «Замороке» язык и сюжет существуют абсолютно на равных: язык делает сюжет, сюжет делает язык... В предыдущих книгах жил другой язык – язык еврейских местечек с массой идишизмов… В «Замороке» вовсю гуляет не национальная, а социальная стихия, которая четко привязана к определенному времени» (из интервью Аллы Хемлин, «НГ-EL» от 11.10.18).

Алла Хемлин. Заморок. – М.: Corpus, 2018. - 320 с.

Действие книги происходит в течение двух десятилетий, с 1941 по 1961 год, в украинской провинции. Героиня-рассказчица в книге – подавальщица в офицерской столовой Мария Федоско, которая осмысливает жизнь и фиксирует в сознании на свой – головоломный – лад. Отсюда какие-то невообразимые речевые конструкции и обороты, скрепленные двусмысленным «Надо понимать». «Люди всегда не знают, а всегда говорят. Я расскажу, как было», – обещает Мария. Однако и она сама, и начальник Дома офицеров, и санитарка, и буфетчица, и библиотекарша, и киномеханик, и другие персонажи пребывают в каком-то сомнабулически-заморочном состоянии, не стараясь понять, реален ли окружающий их мир или нет. «Женщины, когда кровь видят, так некоторые делаются дурные. А дурных можно и то спросить, и это тоже. А я ж – не те, которые некоторые. А – те, которые которые».

Словесные узоры калейдоскопически сменяют друг друга, погружая читателя в особую стихию сродни водному потоку, перенося от смешного к трагическому, от рационального к иррациональному, от надежды к экзистенциальному ужасу, от нормы к аномалии. Как признается сама Алла Хемлин, языка, на котором говорят ее персонажи, уже нет: «В 1980-х ушло последнее поколение, для которого такой язык был естественной стихией. Дальше развивался интересный в художественном отношении язык, но он совершенно другой. Но надо понимать, что их язык, каждого в отдельности, – это мои конструкции, мои образы и прочее. Готового в целом виде ничего нет. Мелодия, интонация – есть. Но это только основа». А на реплику интервьюера «вы себя ведете как Плюшкин от культуры: бережете несуществующий язык» отвечает: «Мы делали это вместе с Ритой, теперь делаю я – за двоих. Мы делали тот язык неумершим. Мы всякий раз своею волей отменяли его смерть. Так мы всегда чувствовали». Язык как метафизическая сущность противостоит прожорливому Времени. И побеждает.