В восемь лет я тонул…

В восемь лет я тонул…

Скорей, скорей, торопясь и сопя, я выбегаю из воды. Хватаюсь руками за борт, закидываю колено и, опираясь на него, не чувствуя боли, закатываюсь на нос длинной-предлинной лодки. Уже в сотый раз прыгая по скользким от влаги и зеленой слизи доскам, перелезаю через поперечные скамейки до кормы и привычно, не глядя, плюхаюсь в теплую мутную воду деревенской реки.

Но что это? Окружающий меня мир куда-то исчез – вокруг сплошная муть. Где дно? Почему так глубоко? Я же прыгаю здесь целый день. Какая-то неведомая сила выплевывает меня на поверхность, но только на один миг. Барахтаясь, я снова ухожу вниз. В голове стучит молотом: «Глу Бо Ко!»

Ага – надо опуститься до конца, на дно, пройти по нему и выбраться на берег. Ну конечно, как в кино, так же просто. Вот оно – это дно… О ужас, ноги вязнут в чем-то мягком, похожем на глину. Не получается идти. Кто-то как будто держит меня, обняв целиком тело и схватив за руки. Что-то давит и давит сверху так, что я уже на корточках. Хочется вдохнуть. Вода попала в рот, мне надо наверх. Из последних сил выпрыгиваю из этого желе. Мне страшно, я хочу на берег. Мотая головой, работаю руками и ногами, свет уже близко. Яркий свет в глаза. Глубокий вдох вместе с глотком противной воды. И выдох: «А-а-а-а-а-а!!!» Вокруг меня брызги от моих бьющих по воде рук. Снова погружаюсь, и что-то тяжелое опять тянет меня вниз. Молочу руками… снова свет, вдох и выдох: «А-а-а-а-а-а!!!»

«Дай, дай мне руку!» – кричит женский голос. Я вижу лицо, вокруг него темные мокрые волосы.

Задрав нос, чтобы не захлебнуться, она стоит, словно на краю пропасти, и протягивает ко мне тонкую руку. Я, одновременно захлебываясь и кашляя, хватаю спасительницу за указательный палец и на мгновение ухожу под воду. Что-то сильное дергает то, за что я уцепился и теперь точно не отпущу. Опять яркое солнце, я снова вдыхаю.

«Не тяни меня! Я плавать не умею». – Она черпает ртом часть мутной поверхности и заходится кашлем. Но все-таки упорно тянет, спасительно тянет, подтаскивая меня все ближе и ближе к себе.

Перебирая ногами, я ударяюсь о что-то твердое. Но на секунду снова оказываюсь в невесомости. О, я касаюсь ногой дна. Еще! Еще! Спасительный палец выскальзывает из моей руки. Вот он, берег, и я двумя ногами рву вперед, чувствуя, как песок густо и больно забивается мне под ногти.

Выскочив из воды, кашляя и размазывая сопли по лицу, я бегу с проклятого пляжа, даже не посмотрев на свою спасительницу. Мне страшно и стыдно. Я не умею плавать, и я чуть не утонул.

Изо всех сил несусь по твердой знакомой тропинке вдоль клевера на пригорок, к бабушке. Она как ни в чем не бывало лежит и загорает там же, где я оставил ее час, а может быть месяц, назад. Упав рядом на траву, трясущимися руками я цепко обнимаю бабушку, кашляю и не могу остановиться.

– Что с тобой – ты весь дрожишь?

– Я просто… ззамерз… бабуль...

– Ну тогда грейся.

Постепенно восстанавливается слух и зрение. Стоя на обрыве, глядя на реку, я нахожу причину своей беды. Лодка, которая всегда стояла вдоль берега, теперь покачивается поперек реки. Да и ладно. Все равно уже все закончилось. Я падаю на теплую землю. И сердце уже не так колотится.

Но что это продолжает стучать? Нет, что-то тикает рядом с моим ухом в траве. Я поднимаю голову. Передо мной часы. Это часы. Не наши часы, кого-то другого.

– Смотри, бабуль, часы! – кричу я.

– Забыл, наверно, кто-то…

Я аккуратно беру старый засаленный ремешок: прибор сильно потерт. На циферблате сквозь выпуклое, местами треснутое стекло хорошо видна надпись: «Победа»!