Геннадий Петров
|
|
Сложнее всего понять собственную семью. Александр Трифонов. Семья. 2016 |
Такие по-своему где-то даже симпатичные люди, натворив много дел в Гражданскую войну, как правило, полегли в 1937 году, успев разве что сочинить товарищу Сталину письмо из камеры смертников, что вот «произошла чудовищная ошибка», невинно страдают убежденные коммунисты, твердокаменные ленинцы-сталинцы. Умирали, так и не поняв, что товарищу Сталину, равно как и окрепшей, оформившейся при нем власти, не нужны были убежденные коммунисты. Нужны исполнители, имеющие только одно убеждение: надо беспрекословно выполнять любую волю начальства. Дети расстрелянных в 1937-м станут шестидесятниками. Потом будут так же бескорыстно, как их отцы и матери, поддерживать перестройку: вера в то, что возможно счастье всего человечества – она ведь, наверное, передается по наследству.
Но действие книги Чон Чиа разворачивается не в России, а в Южной Корее. История не терпит сослагательного наклонения, зато имеет разные варианты. В Южной Корее победили не красные, а белые. Бронепоезд революции здесь ушел. Партизанский отряд, где сражался отец главной героини, бросили на произвол судьбы северокорейцы. Отцу вместо квартиры и 37-го года остались крохотный домик в родной деревне (куда он по идейным причинам решил вернуться в возрасте под шестьдесят, заниматься сельским хозяйством, в котором ничего не понимал) и непоколебимая вера в собственные идеалы. Вера, пронесенная через пытки и двадцать лет тюрем, сохранившаяся в неизменном виде – от периода вполне людоедских (хотя, конечно, не настолько как могло бы быть, приди его единомышленники к власти) военных режимов до Южной Кореи мобильных телефонов. В этом современном мире, где он выглядел даже не динозавром, а трилобитом, его и ждала совсем не героическая смерть. Споткнулся и получил черепно-мозговую травму, не совместимую с жизнью, – часто встречающееся дело при начинающейся деменции.
|
|
Чон Чиа. Дневник освобождения моего отца / Пер. с кор. Л. Михэеску. – М.: Inspiria, 2026. – 256 с. (Азиатский бестселлер) |
За этот период главная героиня пытается разобраться в том, кем был ее отец, которого, как оказалось, она совсем не знала и не понимала. Потому что не знала времени, из которого вышли ее родители с их веселящих нынешние поколения взглядами. Книга Чон Чиа не похожа на эпические полотна типа «Тихого Дона» или «Унесенных ветром», меньше всего отец главной героини напоминает Григория Мелехова или Ретта Батлера. Это рассказ об одной семье в далекой, очень-очень не похожей на Россию стране (чьи реалии переводчица воспроизвела весьма дотошно и, я бы сказал, с большой любовью) с абсолютно непонятным и чужим европейцам менталитетом. Но в сущности, в книге речь идет о той же драме маленького человека в братоубийственной бойне, о столкновении правд и о том, какой это ужас – встать на чью-то сторону в войне, где фронт проходит по семьям, а раны прошлого не могут быть забыты спустя десятилетия. «Ироничный стиль автора вскрывает трагедии эпохи, где идеалы сталкиваются друг с другом» – этот отзыв бывшего президента Южной Кореи Мун Чжэ Ина, которым снабжена книга, описывает причину популярности «Дневника освобождения моего отца» на родине ее автора.
Произведение Чон Чиа можно было бы отнести к литературе для любителей Востока, ну, пусть с аллюзиями на далекое прошлое России, но только лет пятнадцать назад. А сейчас многое и многим помешает. Лет через …дцать кто-нибудь и о нынешнем времени, наверное, напишет историю чьего-нибудь освобождения. Впрочем, это будет совсем другая история и совсем другая книга.
