Весь мир из бумаги. Фото Андрея Щербака-Жукова
Я бы сжег свой город к чертовой матери. Вот только огонь у нас запрещен. Солнце как пластмассовый светильник: вроде светит, но не греет. Люди тоже как пластмассовые: вроде разговаривают, занимаются своими делами, а толку от них ноль.
Я вижу, как мужчина в очереди кричит на женщину, она скукоживается, голову вжимает в плечи, ни слова ему не отвечает. Значит, жена. Был бы не муж – давно бы оттаскала за все хорошее. Женщина в этот момент – не женщина. Она – бумажный лист: сминается из большого и гордого прямоугольника в маленький, неприглядный комочек. Зато мужчина распускается журавлем, басит на всю округу. И чего она ему сделала?
Охранники, кассиры, покупатели – бумажные самолеты. Разлетелись кто куда – и вроде не при делах. Они всегда не при делах, когда нужны. Люди, одним словом.
– Свободная касса! – кричит еще одна бумажная девочка.
Она, конечно, не знает, что все эти хвостики, красивые глазки и пухлые губки – бумага. А вот я знаю. Она говорит своими бумажными губами, и мужчина больше не орет. Его внимание приковано к ее бумажным ключицам и всему, что ниже. Жена стоит рядом, совсем незаметная.
Через несколько дней я вижу девочку с бумажными губами и мужчину-журавля вместе. Она держит его за руку, оживленно рассказывает свою историю. Но зачем ему история, если есть ключицы и все то, что под ними? Мне хочется их сжечь. «Не время», – повторяю сам себе.
Когда мир превратился в свою бумажную копию? Когда люди превратились в листы бумаги, из которых можно вылепить все что угодно? Почему мы так ловко сминаем одних людей и так бессовестно разрастаемся сами? Большие люди – большие проблемы. Не люблю большие листы бумаги – страшно.
Я вижу, на какой машине приезжает мужчина-журавль каждый вечер в магазин. Он сейчас тискает бумажную девочку в подсобке – я это точно знаю.
Его машина – корабль, сложенный немцами. И сколько бумаги потрачено на такую ерундовину? На парковке стоит целый ряд таких кораблей. Подхожу ближе и трогаю руками, чтобы убедиться: он – бумажный, они все – бумажные. Как хочется их сжечь! На минуту мне кажется, что пластмассовое солнце выключили. Снова включили. Разворачиваюсь и ухожу.
* * *
В палате темно и прохладно. Мне радостно выходить на улицу и возвращаться обратно. Бумажные люди вокруг говорят, что я безопасен. Бумажный доктор говорит, что я делаю успехи. Они говорят, что мне можно выходить в город. Они говорят… а я хочу их сжечь.
В общей комнате работает телевизор – на экране огонь. Странно, откуда? Огонь у нас запрещен. Все пациенты поворачиваются ко мне своими бумажными головами. Что вам всем от меня надо?
За время лечения я не сжег еще ни одного человека! Доктор сказал, что огонь запрещен. Что запрещено сжигать людей. И что солнце пластмассовое. Доктор много чего говорил. Вот только теперь он сидит и качает бумажной головой. И все смотрят и качают бумажными головами.
И пусть смотрят. И пусть знают. Смотрю в телевизор и не могу оторвать взгляд от экрана. Нет, я не люблю новости, но там, в красивом пламени, горят бумажные корабли.
Челябинск
