Время познавать и время управлять

Академик Андрей Гапонов-Грехов (второй справа) всегда любил работать в большом научном коллективе.

Сто лет назад, 7 июня 1926 года, в Москве родился Андрей Викторович Гапонов-Грехов, будущий академик, блестящий физик, организатор науки. Он еще в юности стал нижегородцем и сыграл особую роль в превращении Нижнего Новгорода (в советские годы – города Горького) в один из ведущих мировых научных центров в области физики и разнообразных приложений этой всеобъемлющей науки.

Андрей Викторович – сам сын физиков, выпускников Московского университета, участников «московского десанта» в Нижний Новгород в начале 1930-х. Возглавлял этот десант Александр Александрович Андронов, ученик академика Леонида Мандельштама, создателя великолепной научной школы и сам создатель в Нижнем Новгороде школы нелинейных колебаний и волн.

Отец будущего академика Гапонова-Грехова Виктор Иванович Гапонов занимался высокочастотной электроникой. Его мама Мария Тихоновна Грехова – задачами радиолокации (не только ими, но в 1940-х прежде всего – ими). Вместе с Александром Андроновым, Габриэлем Гореликом и присоединившимся к ним чуть позже Виталием Гинзбургом родители Андрея Викторовича создали в 1945 году в Горьковском университете Радиофизический факультет (первый в стране).

Тогда радиолокация была актуальной научной и инженерной темой. Наступали времена холодной войны, и бывшие союзники по антигитлеровской коалиции лихорадочно разрабатывали наступательное и оборонительное вооружения.

Но не только семья играет роль в формировании ученого – важный вклад вносят учителя, друзья и коллеги. Гапонов-Грехов никогда не был ученым-одиночкой. Он любил работать в большом научном коллективе, утверждал, что «сильный исследовательский коллектив, объединенный большой темой, единым стилем работы, полем притяжения личности руководителя… не зря называют научной школой». Он вспоминал: «На меня в студенческие годы очень сильное впечатление произвело то обстоятельство, что занятия у нас вели академик А.А. Андронов, профессора С.Н. Рытов, Е.Л. Фейнберг, А.Г. Майер, Г.С. Горелик – люди, делающие настоящую большую науку».

Ученик академика Андронова, он подчеркивал, что «годы работы под руководством Андронова были не только «возрастом познания», но и периодом нравственного становления его учеников». Начав с общей теории электромеханических систем, Гапонов-Грехов перешел к проблемам сверхвысокочастотной генерации и изобрел вместе с коллегами гиротрон – СВЧ-генератор, применяемый ныне, например, в токамаках для нагрева плазмы в целях осуществления управляемого термоядерного синтеза.

Но, пожалуй, не меньшим, чем изобретение гиротрона, отмеченного вручением Государственной премии, достижением академика Гапонова-Грехова стал созданный в 1977 году по его инициативе академический Институт прикладной физики в Нижнем Новгороде. Институт создавался под исследования плазмы, в том числе ионосферной и космической, – во многом как ответ на доктрину «звездных войн».

Другая задача создания института тоже была связана с оборонной тематикой: после нескольких катастроф подводных лодок нужно было разобраться с океанскими потоками, слоями и волнами в них; с помощью гидрофонов и сонаров научиться слушать шум подводных лодок, а заодно и весь подводный мир. Эти оборонные задачи сразу же обросли гражданскими приложениями: даже человека с целью диагностики его здоровья стали исследовать с помощью радиофизических и акустических полей и приборов.

Два академика, физика – Андрей Гапонов-Грехов и Анатолий Александров.  Фото из архива Института прикладной физики РАН

В другом интервью, говоря о многогранности научных исследований в Институте прикладной физики Академии наук (он перечисляет: физика плазмы, нелинейная оптика, рентгеновские зеркала, микроволновая спектроскопия, астрофизика, геофизика, физика полупроводников), академик подчеркивает: «Причина… отнюдь не в нашей неуемной любознательности. И даже не в общеизвестной истине, что разные области науки обогащают друг друга. Для нас это необходимость, диктуемая потребностями реальной практики». И поясняет: «Жизнь, как правило, ставит задачи комплексные, не укладывающиеся в тот или иной раздел физики. Поэтому, чем богаче научная база, тем точнее и оптимальнее будет найденное решение».

Государственник Гапонов-Грехов в конце 1980-х, отвечая на эти поставленные им самим себе вопросы, пытается выработать тип взаимодействия между государством и Академией наук, систему экспертизы и правила межведомственного планирования. Буквально через пару лет все поменялось кардинально, многие связи разрушились и Гапонов-Грехов изменил главную цель, теперь он прежде всего пытается сохранить институт и науку в нем. Сразу скажем, ему это удалось.

Но Гапонов-Грехов думал не только об отдельно взятом институте, он размышлял и о науке вообще: «Науку сейчас чаще, чем когда-либо, ругают. Ругают и за ее последствия, действительные или мнимые – Хиросима, Чернобыль, поворот рек, «дырки в небе». А с другой стороны, с почти религиозной верой от нее ждут и даже требуют чудес в решении мировых проблем – экологической, продовольственной, энергетической. Ругают и за собственные ее недостатки: низкая результативность, бюрократизация… Обвинения во многом справедливы. Нынешняя ситуация в науке представляется неким узлом многочисленных вопросов и проблем… они не так просты, чтобы соответствовать однозначным ярлыкам. Суть в том, что наука, став одной из важнейших производительных сил общества, восприняла и его болезни… Есть Наука со своими объективными законами развития. И есть условия, в которых она развивается – социальные и экономические…»

Постоянно помня о задачах и проблемах своего института, в котором числится тысяча с лишним сотрудников, Гапонов-Грехов грезит «о создании единого мирового сообщества», подчеркивая наличие «глобальных, острых проблем человечества». Перед нами нет выбора, утверждает академик, «мы должны покончить с полувековой изоляцией и войти в мировую систему со своими национальными и социально-структурными особенностями и идеями, но на мировом уровне».

В интервью 1990 года Андрей Викторович замечал: «Порой мне кажется, что человечество недоучилось, настолько смещенными, а то и перевернутыми с ног на голову оказываются все ценностные параметры. Для истинно разумного восприятия обществом достижений науки существующий уровень духовной, социальной, нравственной культуры явно недостаточен… Поэтому так много «пены» выносится на поверхность. Все это разного рода безнравственность. Сущность науки изначально нравственна, а занятия наукой способствуют – хотя, правда, не обуславливают – высокой морали. Но это другая – серьезная и обширная тема». 

Нижний Новгород