Игорь Шумейко
Эксперимент Стэнли Миллера был прост: герметичная колба со смесью газов, через которую пропускали электрический разряд; на стенках колбы образовались аминокислоты – предвестники жизни.
Фото Reuters
Не предлагая новых, не критикуя уже сформулированные ответы на вопрос о «зарождении жизни» (ЗЖ), я затрону скорее парадоксы, а то и пароксизмы общественного восприятия проблем ЗЖ.
В одном из интервью (см. «НГ» от 09.02.02) физику-теоретику Владилену Степановичу Летохову (международный авторитет в сфере лазерной физики, самый цитируемый в период 1973–1988 годов российский ученый, преподававший в лучших научных центрах мира) был задан вопрос: «А чем вас так раздражает эксперимент Стэнли Миллера? Ведь все логично и красиво: герметичная колба, наполненная метаном, аммиаком, водородом, водяными парами; через эту смесь пропускали электрический разряд, имитирующий молнии; в итоге на стенках колбы образовались аминокислоты – предвестники жизни».
Летохов отреагировал мгновенно и бурно: «И множество других веществ можно получить таким способом. Это элементарные законы химической физики: да, углерод может соединяться с кислородом, азотом и так далее. В этом ничего особенного нет».
И ключевое здесь именно – «раздражает». А ведь вроде вполне научный эксперимент Миллера… Эмоции?
Тут продолжу: и теории советского академика Александра Опарина, и его английского коллеги, биолога Джона Холдейна о «самозарождении жизни», тоже могут раздражать. Чем? В десятках опытов типа миллеровского из «подножного сырья» – метан, аммиак, водород, вода – получали аминокислоты и другие «кирпичики жизни»…
Стэнли Миллер: «Я получил аминокислоты!»; британский химик Джон Сазерленд: «Я получил пиримидиновые рибонуклеотиды!» Честные отчеты, добросовестные эксперименты, но…
Тысячи других ученых, псевдоученых, «британских ученых» и т.п. давно уверили мир: аминокислоты – основа, кирпичики жизни… Рибонуклеотиды, РНК хранят генетическую информацию, основу появления первых живых систем. И СМИ радостно подхватывают: «Синтезирована жизнь!» Вслед астрономы упорно, с азартом сканируют космос на предмет наличия воды: прочие компоненты-«исходники» практически повсеместны. Значит, «найдем воду» тождественно «найдем жизнь».
Сама метафора «кирпичики», «компоненты жизни» подводит к выводу: жизнь – это конструкция. Здание, пускай и очень сложное. Если конструкция – значит, надо найти все элементы и собрать. Плюс еще один мем: «катализаторы жизни на планете». Тот же Джон Сазерленд «подогревал цианамиды в смеси гликольальдегидом и цианоацетиленом в присутствии фосфорной кислоты, облучал ультрафиолетом и получил пиримидиновые рибонуклеотиды!».
Вулканы подогревали, молнии электризовали, ультрафиолет облучал – и запустилась реакция, приведшая к созданию жизни.
Раздражают даже возражения синтезаторам-сборщикам «основ жизни»:
Миллер собрал только 4 из необходимых для жизни 20 аминокислот;
Сазерленд не учел: на ранней Земле не было достаточно гликольальдегида (вещества типа сахара). И споры уходят в абсурдные количественные расчеты.
Всем отвечает убежденный атеист, британский биолог-эволюционист Ричард Докинз: «Умножим самую ничтожную вероятность на миллиарды планет и лет, и может…» Его доводы: сугубая математика. И они тоже уводят в сторону, как и общепринятое определение жизни: обмен веществ, белковые тела... Десятки веществ: белки, аминокислоты, РНК, ДНК, полипептиды, азотистые основания, нуклеотиды... Этот пестрый ряд принуждает смотреть на них как на элементы жизни, необходимые и достаточные. Когда сотня Миллеров их досинтезирует.
Я бы спросил Сазерленда проще: «В трупике подопытной мыши этих рибонуклеотидов – несчетно. Вы можете их или ваши лабораторные «сахарные РНК» как-то уговорить их размножаться, жить?»
Взглянем на определение жизни как на текст. Всё – вещества. Единственно, «обмен» тоже имя существительное, но хоть намекает на процесс. Но и обмен – сугубо материальное понятие, слишком общее, вещественное. Тучи и поверхность Земли обмениваются водой. Планеты, звезды обмениваются потоками частиц.
Сложно под горами материи «веществ» докопаться до абсолютно невещественного понятия: желание – жить, размножаться. Но добравшись – увидим: литр сенсационных аминокислот – ничем не жизненнее литра кислот соляной, серной, азотной. У миллеровских «основ жизни», сазерлендовских РНК, у всех прочих веществ не было желания – стать двумя литрами. Даже океан аминокислот в этом отношении нейтрален. В отличие от простейшей бактерии, клетки, подобное желание имеющей.
Кстати, в обоих «мышиных» случаях набор компонентов, «кирпичиков жизни» идентичен, если подопытная умерла миг назад. От мышей вообще сложно отделаться: давние герои экспериментов. Фламандский ученый ван Гельмонт (1579–1644) описал опыт самозарождения жизни. Его исходные материалы слегка отличались от стерильных пробирок Миллера–Опарина: грязные рубашки, человеческий пот, темное помещение, пшеница. И любуйтесь: самозародились мыши!
Намаявшись на даче с этими пронырливыми бестиями, допускаю: ван Гельмонт не жульничал. Манящая пшеница, неутомимые зубки прогрызли стены «экспериментальных комнат». Сложнее было с предъявляемыми самозародившимися в мясе червями – но лишь до внедрения микроскопов и практики контрольной стерилизации продукта.
Не дерзая опровергать в одном очерке содержимое томов отчетов ученых, лишь пытаюсь привлечь внимание к симбиозу: исследователь получает какой-то результат, а общественное мнение, одурманенное медиаштампами, дефектами терминологии, истолковывает это как чаемую сенсацию.
Например, термин «органика», официально «ключевые вещества в жизнедеятельности всех форм жизни на Земле», подпитывает надежды Миллера, Опарина. Но само подразделение на органические вещества и глину, железную руду – времен (недавних, 1807 года), когда считалось, что органика – плод особой «жизненной силы» (vis vitalis), присущей живому.
«Жизненная сила» – прекрасно; то, что выше интуитивно определено как «желание жить». Но практика употребления термина «органика» ставит инфузорию, первичные бульоны из «меню» всех биолабораторий, кусок угля – по одну, «живую» сторону, в отличие от куска чугуна. Аминокислоты состоят из молекул углерода (преимущественно), азота – почему углерод не назвать «кирпичиком жизни»?
Именно в этой точке логическая связь проблем ИИ и ЗЖ.
Что именно происходит в процессорах всех компьютеров? Все нейросети мира, собирающие информацию, в терминах кибернетики – периферийные устройства. Клавиатуры, джойстики, сенсорные экраны, мыши (опять привет ван Гельмонту!) собирают информацию. Могут собрать вообще всю информацию, известную землянам. Даже рассортировать ее, выдать прогнозы на основе математических алгоритмов. Полный аналог размышляющего человека?
Но проверьте: все операции в процессорах сводятся к трехадресным командам: «цифру (1 или 0) в регистре А сложить с цифрой регистра В и поместить в регистр С». Всё.
На третьем курсе, помню, писал программы в машинных кодах, потом Ассемблер. Сегодня квантовые процессоры, в триллион раз быстрее, но – та же арифметика, сложение.
Разница между «считать» и «думать»? Думает даже ребенок, не умеющий считать, в его личности есть нечто, связанное с думанием: желание. А в каких калькуляторных регистрах процессора, ячейках RAM может разместиться воля, добрая или злая?
В конкурентной борьбе для выполнения все более сложных задач будут создаваться все более разветвленные программы, в которых возможность репликации, самообучения – рабочая функция. Но и эти ветви, блоки – авторства человека. Не надо размывать ответственность: нейросетевое чудовище Франкенштейна не родится из их квадриллионов операций сложения процессоров.
