Эмиль Сокольский
Нина Краснова. Имя. – Москва: Книжный сад, 2010. – 384 с.
Читаю эссе Нины Красновой «Осип Мандельштам» и убеждаюсь в который раз: как вредит критикам профессионализм. Они непременно стараются понять в поэте «самое главное», попасть в точку, – а на очереди стопка книг других поэтов: вот-вот «пойдет в работу». Однако тому, кто понимает, чувствует поэзию, не нужно разбирать стихи, искушенный читатель сам в состоянии определить их качество. Стихи говорят сами за себя. А если уж браться о них писать – недостаточно «познакомиться с поэтом», оценить его особенности, определить его место среди других поэтов; необходимо «прожить» его, принять в свой внутренний мир┘ Конечно же, лучше всего о стихах размышляют сами поэты. Судите сами, разве критик так напишет о мандельштамовском «Нежнее нежного лицо твое┘»: «Меня заворожили благородные слова, прозрачно-пастельные тона и краски, изящно изогнутые линии этого стихотворения и сама его форма с плавными диспропорциями в стиле ар-нуво начала ХХ века, в стиле переплетов стеблей и веток на окнах дома Рябушинского, музея Горького у Никитских Ворот, и музыка, которая слышится и в строчках, и между строчек этого стихотворения, и в нетрадиционном, очень оригинальном способе рифмовки слов, и в его внутренних рифмах».
Или о «Ревности»: стихотворение «так потрясло меня, что я только и знала, что читала и читала его и возвращалась и возвращалась к нему┘ и всматривалась в каждую его букву, чтобы понять, где там спрятан тот зарядный механизм, который бьет тебя по нервам и вызывает в твоей душе горный обвал эмоций и заставляет тебя сочувствовать поэту».
Поистине лучшие критики-литературоведы – это Пушкин, Григорьев, Фет, Гумилев, Ахматова, Цветаева, Винокуров, Миркина, Ковальджи, Бродский, Седакова, Кедров, Соснора, Коржавин, Лариса Миллер┘ То есть поэты. И вот – еще Нина Краснова. По сути, ее эссе – та же поэзия, увлекательное и волнующее путешествие по творчеству Мандельштама; в его стихах и прозе Краснова у себя дома, она прижилась в них, ей там знакомо все до мелочей. Она вправе спокойно, с расстановкой рассказывать нам об этом волшебном, стихийном, совсем не «лабораторном» явлении – Мандельштам; так нет же, рассказывает, волнуясь, заново переживая первые впечатления; дело доходит даже до слез восторга – лучших слез в нашей жизни┘
Краснова призывает к себе в собеседники современников поэта и своих современников, просит их подтвердить то, что думает, сама пускается в размышления┘ Вспомнит в связи с Мандельштамом о чем-то недавно случившемся – и введет поэта в сегодняшнюю жизнь: он – с нами, как поэт и как человек. Удивительно заразителен язык Красновой; она зажигает нас, и рука снова тянется к полке – к Мандельштаму┘
Несомненно, эта работа вдохновлена повестью Юрия Кувалдина «Улица Мандельштама». Произведениям самого Кувалдина отведена вторая половина книги «Имя», таким разным, непредсказуемым, богатым подтекстами, аллюзиями, мгновенными ассоциациями, неистощимой выдумкой. О них так просто не напишешь, нужно быть подготовленным, вдумчивым, широко образованным читателем, в идеале – философом и поэтом в одном лице, хотя Антонио Мачадо и сказал, что великие поэты – это неудавшиеся философы. Не знаю, насколько Краснова «неудавшийся философ», но как поэт она размышляет о писателе проникновенно, сверхчутко улавливая ритмику, выразительные средства, музыкальные ходы кувалдинских сочинений и раскрывая их замысел, не всегда сразу постигаемый.
