Деревянные фигурки писателей

Что случается, когда художник любит какого-нибудь писателя? Он его изображает. А как говорила Анна Каренина: сколько сердец, столько родов любви. Любовь Николая Ватагина к русским писателям своеобразная – веселая, детская и такая… улыбчивая, что ли, с легким прищуром. Он смотрит на них «народным» взглядом и изображает их так, как в давние времена народный умелец и мастер лубка или деревянной игрушки попытался бы изобразить, если бы был так же начитан, как Ватагин. Художник, кстати, не только рисует писателей, но и вырезает их деревянные статуэтки: «Свою первую фигурку (это был Лев Толстой) я вырезал в 23 года на ночном дежурстве в армии.<...> Кого я только не вырезал за свою жизнь! Некоторых по многу раз. Больше всего (больше 20 раз) я сделал Пушкина – всегда разного, и Льва Толстого – всегда одинакового».

Русские писатели в скульптурах и рисунках Николая Ватагина (альбом) /послесловие Валентина Курбатова. – Псков. Красный пароход, 2014. – 112 с.

Вообще альбом – это краткая иллюстрированная энциклопедия русской литературы. Быть может, самая краткая из существующих. Вот, например, характеристика Вяземского: «Князь П. Вяземский. Много знал. Долго жил. С Пушкиным дружил. Всех пережил». О Федоре Достоевском вообще только два слова, но каких: «Федор Достоевский. Наша душа». Больше всего страниц посвящено, разумеется, Пушкину. Тут вокруг гения и учителя его, и три царя, которых он видел, и дамы сердца, и, конечно, Наталья Гончарова: «Главная жена русской литературы». Правда, «матерым человечищем» в альбоме оказался почему-то не Толстой, а Горький.  

Ватагин, улыбаясь, играет штампами, выдумывает свои, и все это выходит без злой сатиры, без желания побольнее уколоть гения, а напротив – обаятельно и тепло. Альбом можно листать с детьми: даже обнаженные фигурки Цветаевой и Ахматовой кажутся невинными, словно их поместили в книгу прямиком из Эдема. «Наши писатели для меня – живые люди. Одни, как Пушкин и Достоевский, – мои близкие друзья, на других, как, например, на Андрея Платонова, я обижен, с третьими ругаюсь и считаю своими врагами, хотя в конечном счете всех их люблю», – признается художник в предисловии, а в послесловии литературный критик Валентин Курбатов пишет: «И улыбка-то улыбкой, театр театром, но книга еще и чудно умна и для настоящего любящего понимания скрытой или явной шутки обязывает знать – и отчего это гвозди в портрете сердитого Маяковского соседствуют с мокрым щенком в углу и с парой Ося и Лиля («гвозди бы делать из этих людей», да вот почему-то револьвер рядом и разбитая «Любовная лодка»), и что это значит, что Салтыков «Бичевал, бичевал, но и себя не забывал», и почему Гумилев стоит на льве, а книжку перед собой открыл на картинке с жирафом...»

Сделать писателей узнаваемыми таким вот на первый взгляд простым способом, в виде деревянных «примитивных» фигурок, – сложно. Тут требуется не взгляд уличного карикатуриста, который, встречая человека впервые, ловит особенности внешности и преувеличивает недостатки, а взгляд, ищущий сразу и личного, и общего. Закрывая книгу, хочется произнести расхожее: «Хорошо, но мало». Интересных писателей больше! Вот бы Сашу Соколова изобразить: длинное лицо, брови и шляпа. И в плаще. И рядом бочку. Или хотя бы велосипед... Словом, ждем продолжения.