Самый последний лев

Черчилль требовал беспрекословного подчинения. Фото из архива Аэрокосмического музея Сан-Диего

В общественном сознании любой герой обязательно положителен во всех отношениях. «Чтоб не пил, не курил/ И цветы всегда дарил», – как пелось в хите Кати Семеновой. Это как раз про героев. Любая критика сначала воспринимается в штыки, а затем, если достигает успеха, ниспровергает былого кумира.

Осознание того, что абсолютно идеальных (равно как и абсолютно отрицательных) персонажей в истории нет, для массового сознания недоступно. Или в ножки поклонюсь, или в морду врежу.

Книга американских историков Уильяма Манчестера и Пола Рейда дает живой портрет сэра Уинстона Леонарда Спенсера Черчилля (1874–1965). Сильного политика, который в повседневной жизни был не так уж и комфортен. Старик, как его называло окружение, требовал беспрекословного подчинения, что при тяжелом характере оборачивалось вспышками гнева, под который в равной степени мог попасть рядовой секретарь или министр. «Да не будет у тебя иного бога, кроме меня», – повторял сэр Уинстон. При этом Черчилль, даже если и понимал, что ошибался, был не в состоянии извиниться. В лучшем случае в течение того же дня вел себя «весьма любезно».

Когда политик ради развлечения садился за руль автомобиля, то никого не пропускал, оставляя царапины и вмятины на своей и чужих машинах. Судя по всему, он искренне считал, что ни люди, ни автомобили не должны появляться на его пути.

Согласитесь, читатель, малоприятные черты. Но они принадлежат человеку, который в течение года, после капитуляции Франции (22 июня 1940 года), руководил страной, в одиночку сражавшейся против гитлеровской Германии. Это был, по мнению сэра Уинстона, «самый блестящий, но и самый ужасный год в нашей долгой британо-английской истории». Когда стало ясно, что французы потерпят поражение, он честно говорил: «Мы пойдем до конца, мы будем биться во Франции, мы будем бороться на морях и океанах, мы будем сражаться с растущей уверенностью и растущей силой в воздухе, мы будем защищать наш Остров, какова бы ни была цена, мы будем драться на побережьях, мы будем драться в портах, на суше, мы будем драться в полях и на улицах, мы будем биться на холмах; мы никогда не сдадимся». Не менее честно Черчилль предупреждал: «Я не могу предложить ничего, кроме крови, тяжелого труда, слез и пота». Действительно, война стала, применяя слова самого сэра Уинстона, «его звездным часом».

Уильям Манчестер, Пол Рейд. Уинстон Спенсер Черчилль. Защитник королевства. Вершина политической карьеры. 1940–1965/Пер. с англ. Г.В. Максимюк. – М.: Центрполиграф, 2016. – 1184 с.

А как же Второй фронт, спросит читатель. А продвинутый вспомнит, что первоначально союзники обещали его открыть еще в 1942 году, как было сказано, в числе прочего, в английской официальной истории войны Майкла Говарда. Естественно, поведение Черчилля в данном вопросе более чем двусмысленно. По логике, он должен был изначально знать, что союзники не имеют достаточно ресурсов, чтобы столь оперативно открыть новый фронт в Европе, так как все силы уходят на бои в Северной Африке против итало-германских войск генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля и против ВМС японцев адмирала Ямамото Исороку на Тихом океане. Зачем в таком случае было обманывать? Впрочем, при всех политических талантах Черчилль был человеком увлекающимся – чего стоит идея поджечь леса на севере Германии. Старик мог переоценить англо-американские силы и в случае с  открытием Второго фронта...

Остается только сожалеть, что издательство изменило оригинальное название книги «Последний лев Уинстон Спенсер Черчилль: защитник королевства, 1940–1965» (Last Lion: Winston Spencer Churchill: Defender of the Realm, 1940–1965). Думаю, эгоцентрик Черчилль это не одобрил бы. Все-таки последний лев империи выше и почетнее, чем любая вершина любой, пусть даже удачной, политической карьеры.