Бесцветный террор

Парадоксальная ситуация получается: Гражданская война в России была 100 лет назад, а споры по поводу нее продолжаются с таким ожесточением, будто Ворошилов все еще защищает от белых Царицын или Врангель вчера вечером отплыл из Крыма. А еще говорят, что время лечит.

Одним из таких споров является вопрос о красном и белом терроре. Временами доходит до того, что защитники контрреволюционеров отрицают сам факт существования репрессий. Впрочем, и адвокаты большевиков нередко закрывают глаза на зверства чекистов.

Скажем прямо: белый террор был. И принимал временами довольно массовые формы. А по некоторым параметрам даже превосходил красный. Например, белыми (в отличие от их красных) было совершено в два раза больше еврейских погромов (213 случаев против 106).

Но, несмотря на это, имело место одно принципиальное отличие: белый террор никогда не был частью государственной политики. Белые опирались на правоприменительную практику Российской империи, а потому любые попытки институциализировать внесудебные формы насилия пресекались верховной властью, будь то Деникин, стремившийся (правда, безуспешно) остановить массовые расстрелы военнопленных, проводившиеся генералом Дроздовским, будь то колчаковское Министерство юстиции, напротив, успешно отменившее приказ генерала Розанова о взятии заложников.

Также большевики применяли отличные от белогвардейских формы репрессий, например, концлагеря. Напомню, что только в одном из них – в Холмогорах – в ноябре 1921 года находились более 1200 заключенных, из них 800 человек переболели тифом и 442 скончались. В то время как в созданном белогвардейцами лагере военнопленных на острове Мудьюг, отличавшемся жестоким режимом и превращенном в дальнейшем в каторжную тюрьму, из прошедших через него 1000 заключенных общее число жертв составило примерно 200 человек, включая умерших от болезней и казненных по приговору суда.

Важно и то, что красные сами нарушали законы, которые принимали. Колчак был расстрелян 7 февраля 1920 года – спустя неделю после отмены смертной казни декретом ВЦИК от 31 января. В данной связи не так уж удивительны масштабные репрессии в Крыму, прокатившиеся после завершения боев, тем более что официально смертная казнь в то время действовала.

Интересно, что в отличие от сотрудников белой контрразведки чекисты, а точнее, их преступления стали частью высокой литературы. Так, глава харьковской ЧК упоминается в романе Алексея Толстого («страшный комиссар Саенко») и стихах Велимира Хлебникова: «Про него рассказывали, что он говорил,/ Что из всех яблок он любит только глазные./ «И заказные», – добавлял, улыбаясь в усы».

Тем не менее не следует и демонизировать красный террор. Командир полка морских стрелков в колчаковской армии Дмитрий Федотов-Уайт вспоминал, что в ходе допросов в плену следователь «не пытался запугать меня, тон допроса был спокойный, и ответы записывались точно, без каких-либо попыток исказить мои показания».

Впрочем, не важно, белый или красный террор – он отвратителен по своей сути, а его носители утрачивают декларируемую идеологию и становятся просто преступниками, не имеющими, по слову Игоря Северянина, цвета: «Сегодня «белые», а завтра «красные» –/ Они бесцветные по существу».