Геннадий Евграфов
Прыжов знал, что такое кабаки, не понаслышке.
Андрей Рябушкин. Кабак. 1891. ГТГ
«Не купите ли у меня эту «штуку» для издания?» (странный посетитель)
В 1867 году писатель и историк Сигизмунд Либрович был свидетелем, как в книжный магазин Маврикия Вольфа вошел некто в нищенском одеянии. Протянув хозяину увесистую рукопись, обратился к нему с вопросом: «Не купите ли у меня эту «штуку» для издания?» Издатель и хозяин лавки «с удивлением посмотрел на странного продавца и, сомневаясь, чтобы этот оборванец мог быть автором ее, спросил, кому принадлежит рукопись. «Это – мой труд, – ответил посетитель. – Он заключает в себе историю кабаков в России». Странная тема, равно как и странная личность автора заинтересовали Вольфа. Он принял рукопись для просмотра, обещал дать ответ через две недели и спросил адрес у своеобразного писателя. «Адрес? – произнес загадочно тот, – этого я указать не в состоянии. Сегодня я в ночлежке, а завтра, быть может, выгонят оттуда... Уж лучше я за ответом сам зайду». Вольф рукопись прочитал, поразился литературному мастерству автора (он не знал, что тот печатался с начала 1860-х годов и в «Русском Архиве», и «Голосе», и «Московских ведомостях», и других изданиях) и сразу понял, что нежданно-негаданно напал на золотую жилу.
Вскоре странный посетитель зашел и представился – Иван Гаврилович Прыжов. Издатель встретил его чуть ли не с распростертыми объятиями. Сговорились на 250 рублях, что для прозябавшего в нищете автора труда о питейном деле в России были огромными деньгами. Книга, в которой Прыжов подробно писал о пьянстве на Руси, зарождении, расцвете и упадке питейных домов, под названием «История кабаков в России в связи с историей русского народа» вышла в 1868 году и, говоря современным языком, мгновенно стала бестселлером.
Собачья жизнь («Нас всех подстерегает случай»)
Крайнюю нужду Прыжов познал с детства. В посмертно изданной «Исповеди» (1908; переиздана вместе с другими сочинениями в 1996-м) писал, что с самого младенчества «жизнь была собачья»: «В спальне, где я, только что рожденный, лежал с матерью, было приготовлено для меня молоко, но оно от холода замерзло, и я плакал с голоду, и так началась моя жизнь».
Родившемуся в семье писаря Мариинской больницы для нищих, получившему воспитание «хуже сына последнего дворника в Петербурге», забитому, болезненному заике ничего в этой жизни не светило. Он изо всех сил пытался пробиться наверх, но жизнь продолжала бить по голове и в Московском университете (не окончил), и в Московской палате гражданского суда (до закрытия несколько лет проработал коллежским экзекутором, то есть судебным исполнителем), и в конторе железной дороги (некоторое время служил смотрителем).
Прыжов пил и раньше, а когда остался и без этой работы, запил вчерную и однажды в приступе отчаяния пытался утопиться, но – ирония судьбы – Патриарший пруд был мелок, глубиной по колено, а он, в пьяном затмении не разобравшись, лишь нахлебался горькой воды, подернутой зеленоватой тиной. Выкарабкался на берег, отряхнулся и, протрезвев, задал себе вечный русский вопрос: а что дальше?
«Нас всех подстерегает случай», – писал Блок. Ивана Гавриловича случай подстерег в лице одного из «бесов» революции Сергея Нечаева, мечтавшего перевернуть российскую жизнь вверх дном: уничтожить государство и истребить всех его столпов – «извергов в блестящих мундирах, обрызганных народною кровью» (из прокламации «Народной расправы»). Нечаев предложил вступить в организацию и объяснил ее цели. Где-то в глубине души сверлило – это искушение, но «бес» на то и «бес», чтобы искусить, а затем бросить…
Палачи и жертва
В 1869 году Нечаев создал подпольную организацию «Народная расправа», которая должна была подготовить «народную мужицкую революцию». «Революцию» должны были осуществить студенты Петровской сельскохозяйственной академии, которых он уговорами служить общему делу завлек в организацию, разбитую на строго законспирированные «пятерки». В главную вошли Петр Успенский, служивший в книжном магазине Черкесова, студент Алексей Кузнецов, бывший тюремный надзиратель Николай Николаев и литератор Иван Прыжов.
Внутри организации Нечаев не брезговал ничем, зачастую прибегая к шантажу и обману. Многим членам «Расправы» такие «революционные» методы пришлись не по нраву, но они молчали, не убоялся протестовать студент Иванов, который в лицо бросил Нечаеву: обманщик и лгун – и отказался участвовать в деятельности организации. Нечаев счел это и личным оскорблением, и предательством…
Нечаев хотел задушить «предателя» шарфом – не получилось, Иванов сопротивлялся, но после нескольких ударов по голове обмяк, упал наземь, и тогда Нечаев выстрелил в голову. Нечаеву удалось бежать в Швейцарию, где его в августе 1872 года арестовали. В октябре он был выдан Российской империи как уголовный преступник и заключен в Трубецкой бастион. Кузнецова, Успенского и Прыжова задержали через месяц после убийства, Николаева, жившего по чужому паспорту, – в феврале 1870 года. Суд проходил с 1 по 15 июля 1871 года. Всех четверых приговорили к каторжным работам – Успенского на 15 лет, Прыжова – на 12, Кузнецова – на 10 и Николаева – на 7,5.
…Против убийства Прыжов громко протестовал, но не мог ничего сделать. Николаев, постоянно следивший за ним, был вооружен револьвером: «Теперь мысли Николаева ему известны, но тогда он не мог знать, на что Николаев может решиться. О самом убийстве Прыжов ничего не может показать, потому что в гроте было темно и Прыжов ничего не видел…» (Прыжов часто говорил о себе в третьем лице)…
Ни одного светлого дня
В «Исповеди» Прыжов писал: «Наконец, нелегко давался самый труд, где предметом была вечно страдальческая участь народа, особенно великорусского, не видавшего в своей жизни ни единого светлого дня, ни единой свободной минуты…»
После гражданской казни, закованный в кандалы, еле передвигая натертые до крови ноги (кандалы могли весить более 10 кг), летом под палящим солнцем, осенью под холодным дождем, где по дорогам, где по бездорожью, из Санкт-Петербурга через Гатчину, Лугу и Псков, через несколько недель среди других осужденных он добрел до Вильны, где его поместили в каторжную тюрьму, а затем по этапу погнали в острог в Иркутске, на Петровский железоделательный завод в Забайкальской области…
Церемония прошла спокойно
16 декабря 1871 года секретный агент III отделения докладывал: «21 декабря имеет быть на Конной площади публичное исполнение приговоров судебной палаты над Успенским, Прыжовым и Кузнецовым. Приговор, как известно, заключается в лишении прав состояния, за которым последует ссылка в Сибирь. Николаев, как несовершеннолетний, приговорен к работам в крепостях и отправлен в Вильну». В донесении от 21 декабря в III отделение говорилось: «Церемония публичного объявления приговора Успенскому, Прыжову и Кузнецову прошла совершенно спокойно. Народа было довольно много, но большею частью местные торговцы и чернорабочие…»
Об интересе к истории (неизвестные стороны народной жизни)
В свое время Пушкин писал, что после выхода в издательстве Греча восьмитомной «Истории государства Российского» Карамзина, произведшей впечатление на читающую публику и наделавшей много шуму, в обществе проснулся интерес к отечественной истории: «Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них новым открытием». В истории искали ответа на вопросы современности, вглядываясь в прошлое, хотели понять настоящее и предугадать будущее.
Интерес не угас и в 1860–1870-е годы. С превеликим любопытством знакомились с неизвестными сторонами народной жизни, которые в своих публицистических сочинениях приоткрыл историк и этнограф Иван Прыжов, всю свою жизнь изучавший быт и нравы русского народа. Он писал о нищих на святой Руси, московских юродивых, «дураках и дурах», населявших столицу во все времена в превеликом множестве, ютившихся с мышами, тараканами и прочей нечистью в подвалах и норах. И об известном пророке и юродивом Иване Яковлевиче Корейше, психически нездоровом человеке, к которому на поклон стекалась чуть ли не вся Москва, внимая его невнятным и неразборчивым предсказаниям. И об истории кабаков в России, ведущей свой отсчет от Ивана Грозного...
Судьба отпустила Ивану Прыжову 58 лет. За свою жизнь он написал множество статей, заметок, рецензий. Наиболее известными и читаемыми стали его книги «Житие Ивана Яковлевича, известного пророка в Москве» (1860), «Нищие на святой Руси» (1862), «26 московских юродивых, пророков, дур и дураков» (1865), «История кабаков в России в связи с историей русского народа» (1868).
