Елена Вадюхина
Тропинкою заросшей… Фото Евгения Лесина
Я родилась в деревенском доме, под окнами росли розовые флоксы, с правой стороны – вишневый сад, а с левой – яблоневый, собака меня обожала и охраняла во дворе, а за калиткой песчаная дорога, покрытая по обочине мелкими малиновыми цветочками, уводила на ромашковый луг. Мне исполнилось ровно пять лет, когда город наступил на мой дом, нас переселили в хрущевку, а на месте моего дома построили девятиэтажку, мимо которой я проходила, когда шла в школу и из школы. Когда отец перед сломом дома рубил сделанные собственными руками детскую беседку, песочницу и качели, мое сердце испытывало глухую муку, словно внутри меня что-то болезненно грубо отрубалось. Дом исчез, но он остался в моем подсознании, более шестидесяти лет он снится мне, словно до сих пор душа ищет свои истоки. Поэтому понятны мне и близки стихотворения Евгения Гусева (1948–2019) о родном деревенском доме, малой родине, сакральные стихи о вечном возвращении к истокам, о счастливых снах об отчем доме и о радости и грусти возвращения к нему. Евгений Павлович провел первые свои тринадцать лет в небольшой деревне Ярославской области Перекладово. Судьба разлучила его с деревней, но он возвращался навестить родственников уже взрослым человеком, состоявшимся в жизни и ушедшим на десятилетия в городскую цивилизацию, далекую от той первозданной красоты, которая сформировала его поэтическую душу в маленькой деревеньке посреди лесов, лугов и полей.
Я побывала в Перекладове во время фестиваля «Яблочный спас» (репортаж о фестивале этого года см. на с. 7 сегодняшнего выпуска. – «НГ»), посвященного памяти поэта Гусева. Как только вступила на дорогу, идущую к деревне, так ко мне пришло то самое счастье, когда понимаешь, что с чистым воздухом, наполненным ароматом полей, впитываешь исцеление тела и души. Причем мне даже не хотелось объяснять самой себе, от чего это и почему, а просто с каждым дыханием, чувствовала свободу, надежду и покой. Здесь невозможно не писать стихи! Бескрайнее небо, радуга над лесом, пение птиц, весенние радостные ручьи научат ребенка поэзии, и не важно, станет ли он профессиональным поэтом или создаст свои поэтические строчки для себя. Но когда эти стихи изданы, мы можем прикоснуться к детской радости единения с первозданной природой, которую человек пронес сквозь время, и к проникновенной ностальгии по своей малой родине и ощутить очищение души, поглощенной выживанием в мегаполисах. Пред нами предстают образы, запечатленные поэтом: свет коры липы во время летнего дождя, всхлипывание проезжающей телеги, сеном пахнущие дровни, колыхание ржи. Мир деревенского детства, где жизнь каждый день наполнялась новым и вечным одновременно. Но посещение родного края в поздние времена наполняется и болью от запустения, забвения деревни. К милым образам деревни добавляются другие: покореженный скелет когда-то брошенной телеги, бочонок из ржавого металла, торчащий из реки, сгоревшая школа, заросший лопухами сад. Это символы нового века, но и в том советском веке было много разрушений: разрушенные или превращенные в клубы храмы и пр. Но Гусев не сетует, он искренно кается за все свое поколение:
Немало дров наломано у нас,
Но не хотим признать свои
потери.
Не думаем, плюя в иконостас,
Что дело не в религии, а в вере.
Тем не менее даже в эпоху безверия поэт ощущал внутреннюю подсознательную веру своих земляков в Бога, и для него религия – это не просто причисление себя к церкви, это ощущение неземного света, изливающегося на его родину. В порыве душевной муки он обращается к Богу:
О Господи, спаси и сохрани
Святую веру в доброту навеки!
Пусть колокол тревоги
прозвонит
О состраданье к боли
в человеке.
Тропинкою заросшей от села
Я убегаю от душевной казни.
Я верю – зазвонят колокола
И соберут людей на светлый
праздник.
Евгений Павлович обращается не только к небу и человеку, он сокровенно беседует с деревьями. В трогательном стихотворении, понимая, что век его недолог, он прощается с вербой, рябиной, березой и кленом, елями, просит у них прощения, желает мира и просит вспоминать его. Высота духа этого человека поднимает и читателя к сопричастности живым существам.
У поэта немало стихов посвящено деревенским старикам – мудрым, добрым, гостеприимным. У кого, как не у них, мы можем научиться терпению, щедрости, сопричастности к чужим страданиям. Это люди, прошедшие войну, тяжкие испытания, но не потерявшие веселого, доброго нрава. Гусев удачно передает диалоги с ними и между собой. Открывает нам этот мир изнутри – мир нашей родины. Я бы советовала всем читать и перечитывать стихи Евгения Гусева о малой и большой родине. Из таких малых родин и соткана наша большая Родина-мать.
