Игорь Шелудков
Артистов, приезжавших в Афганистан, воины готовы были носить на руках. Фото с сайта www.usva.org.ua
ПРО ЭКИПИРОВКУ
Во время службы в Афганистане я часто брал с собой в поездки фотоаппарат. Однажды сфоткал наблюдателя комендантской роты на вышке возле штаба дивизии в Шинданде. А дело было так. Проходил я мимо, когда парень заступал на пост, и услышал его говор-трасянку: «фляшэчка, лошэчка». Точно родной бульбаш, подумал я. Так оно и оказалось! Солдат-земляк был родом из Гомельской области. Фотку потом ему подарил. А каска у него была не обтянута материей. Это считалось нарушением, потому что она на солнце блестит и человек может стать мишенью снайпера.
Отправился как-то из Шинданда в Туругунди. Там на нашей заставе какое-то ЧП произошло, и мне приказали разобраться. Запланировал ГАЗ-66, подал заявку в дорожно-комендантскую службу и рано утром прибыл на выезд из режимной зоны, чтобы к какой-нибудь колонне пристроиться. А там «шмон» всех машин комендачи проводят:
– Покажите вашу экипировку.
– Пожалуйста, – ответили я и водитель, – вот каска, бронежилет, вот автомат с четырьмя магазинами.
– А где ваши четыре гранаты?
Про гранаты-то я и забыл! А у водителя они были.
– До свидания. Разговор окончен.
Пришлось поездку отложить до следующего утра. Полностью экипированные и вооруженные мы пристроились к какой-то колонне наливников, но нас как назло никто не проверял.
АФГАНСКИЕ ПЕСНИ
В боевой обстановке без песни никак! Вспомним культовый фильм «В бой идут одни старики». В Афганистане тоже было много местных бардов, в основном офицеров и прапорщиков. Их авторские песни на аудиокассетах быстро расходились по частям и заставам. С одним даже познакомился. Это Юра Слатов. В «Голубых беретах» сейчас поет. Автор знаменитых «Синевы», «Ордена не продаются», «У трапа самолета» и многих других популярных песен. В Шинданде вместе служили. И вот что интересно! Практически каждый офицер и прапорщик имели японский магнитофон и кассеты, в основном купленные в дуканах. Афганские торговцы делали на них неплохой бизнес. В казармах и на заставах тоже магнитофоны были. В ходу тогда были самодеятельная группа «Каскад» с боевыми песнями, музыка в стиле диско, и, что интересно, большой популярностью пользовались песни эмигрантов – Вилли Токарева, Михаила Шуфутинского, Любови Успенской и прочих. Аудиокассеты были красочно оформлены. Качество звука, конечно, идеальным не назовешь, но пару перезаписей было вполне возможно сделать.
Ехал я как-то в отпуск и по неопытности положил аудиокассеты на самый верх чемодана. Таможенники стали внимательно их смотреть.
– Так, Успенская. И вам эта похабщина нравится?
– Да.
– Ну и вкус у вас. А это что за кассета?
Ответил, что это группа «Каскад».
– А вы сами ее слушали? – переспросила сверхбдительная таможня.
– Конечно!
– Так вот, эту кассету мы у вас конфискуем. Там есть песня о Куликовской битве с плохими словами «И слева нас рать, и справа нас рать. Приятно с похмелья мечом помахать».
Я был поражен осведомленностью таможенников. Действительно, там была записана такая песня…
– Да забирайте и слушайте на здоровье! Никаких актов изъятия мне не надо! Дарю! Только, пожалуйста, не надо меня воспитывать.
Это был настоящий дебилизм. Через пару лет в Минске в магазине грампластинок «Мелодия» я приобрел четыре диска с афганскими песнями «Время выбрало нас». Там была и группа «Каскад». Правда, без той песни. А потом и все эти эмигранты не только на пластинках появились, но и с гастролями по Союзу ездить стали!
И вот еще что. Затрудняюсь сказать, кто из популярных певцов мне больше всего нравится. Всех люблю! В Афгане был на концерте Кобзона и Розенбаума. Мужики! С Александром Яковлевичем я сфотографировался в Кандагаре. Июнь 1987 года. Там он впервые исполнил «Монолог летчика Черного тюльпана».
В восторге от Михаила Муромова – «Афганистан болит в моей душе», «Спроси пустыню», «Письмо брату». Но почему он к нам в Афган с гастролями не приехал? Его бы на руках носили! Здесь может быть что угодно. Например, был невыездным (маловероятно. В Афган-то?). Или не поехал по идейным соображениям, или просто побоялся…
ГЕРОИ МОСКОВСКОЙ ОЛИМПИАДЫ
Что нам нравилось летом в пунктах постоянной дислокации, так это – обеденный перерыв. По распорядку дня он составлял четыре часа – с 12.00 до 16.00. В такую жару, которая летом была в Афгане, в это время работать было очень трудно. Основная часть офицеров проводила обед возле бассейнов, которые были почти в каждой части. Можно было расслабиться, позагорать, поиграть в преферанс, да и просто поспать.
Однажды, когда к нам приехала московская проверка, распорядок дня немного подкорректировали… Наш генерал приказал выполнять любые капризы проверяющих и действовать по принципу: «Ты – начальник. Я –дурак!».
Полковник и два подполковника-спортсмена провели с нами кросс на три километра в полпятого утра. Люди они были опытные и понимали, что бежать в жару на такие дистанции опасно для жизни. Подъем для личного состава полка, естественно, был в половине четвертого. Рассказывали (верить-не верить), что проверяющие попытались заставить бежать нашего генерала. Комдив похлопал полковника и подполковника по плечу и сказал:
– Запомните, что генералам бегать запретили, потому что в мирное время это вызывает смех, а в военное – панику!
Полковник, который проводил строевой смотр, не был так подготовлен, как спортсмены, и настоял, чтобы смотр начали в полдень.
– В обед проведем. Четыре часа отдыха днем – это роскошь.
Не знаю почему, но командование дивизии и командир полка с этим согласились. Наверное, тоже имели опыт с проверяющими не спорить и выполнять все их капризы.
В назначенное время остатки полка выстроились на строевом плацу. Все были одеты в новенькую форму. Термометры, которые висели у входа в штаб и каждую казарму, показывали +46 градусов в тени. Полковник, ничего не скажу, вел себя очень демократично. Перед началом смотра он подозвал к трибуне старших офицеров и стал советоваться, как нам лучше и быстрее провести это мероприятие. Сам москвич, он был тоже в новенькой экспериментальной форме, в которую его переодели еще в Кабуле. На грудь он прикрепил все свои значки и орденские планки. На нашей форме же ничего не было.
– Почему не носите? – поинтересовался проверяющий.
– Не положено. Знаки на солнце блестят, а это демаскирует. У нас, если заметили, и каски все материей обтянуты, чтобы не быть мишенью снайпера, – ответил командир.
– Да-да... А почему кое у кого я суворовские значки вижу?
– Это – фанаты. Комдив не запрещает.
– Я смотрю, все вы в новенькой форме. Специально для смотров бережете?
– Да у нас ее предостаточно. После каждой операции чуть ли не 50 процентов списывать можно. Иногда даже лень акты составлять.
Проверяющий, как бы оправдываясь, попросил, если возможно, парочку-другую комплектов для себя, московскому начальству.
– Да хоть десять, – сказал наш командир.
Все это время офицеры разглядывали орденские планки москвича. Ленточка самой первой награды – синяя с темным фиолетовым ободком заинтересовала всех.
– Это орден Трудового Красного знамени, – сказал полковник. – Я его за Олимпиаду-80 получил. Помните, трибуны Лужников, плачущий Мишка… Тренировались полгода, адский труд! Кстати, на трибунах были солдаты Таманской дивизии. Жара в то лето в Москве была почти как у вас. Но ничего, выдержали и выстояли. Из одного металла льют медаль за бой, медаль за труд…
– Да, – согласились мы.
– После Олимпиады всех офицеров, участвующих в ее проведении, наградили. Мне этот орден дали, кому-то ордена «Знак почета», «Дружбы народов», «Трудовой славы» трех степеней достались.
– Нормальная постановка вопроса, – сказал один из командиров батальонов, когда мы стали в строй. – У нас Боевое Красное знамя за оторванную ногу дают…
Строевой смотр решено было провести как обычно. Выйти по категориям на указанные дистанции для осмотра внешнего вида и опроса жалоб и заявлений, затем в составе подразделений пройти торжественным маршем. Завершить все это нужно было прохождением с песней. Строевые приемы, посоветовавшись, решили не проверять из-за нехватки времени. Закончить все мероприятие планировалось за полтора часа.
Зайдя на трибуну, проверяющий, видно, забыв о договоренности, произнес получасовую речь в духе «Красив в строю, силен в бою! Чем больше мы стоим в строю, тем крепче наша дисциплина» и только потом стал медленно обходить строй. Через два часа он подошел только к капитанам. В этот момент от теплового удара рухнул на землю старший лейтенант. Его отнесли в тень, и врач оказал ему первую медицинскую помощь.
– Нежные у вас офицеры, – сказал проверяющий.
Через пять минут почти одновременно на землю упали два солдата.
– Я прекращаю этот смотр, хватит! – произнес наш командир. – Мне люди дороже любых ваших оценок.
Испуганный московский полковник абсолютно не возражал.
– Оценки «хорошо» достаточно?
Наш командир потом рассказывал реакцию комдива:
– А ведь этот «герой» в Москве потом за двухнедельную командировку боевой орден получит. И будет всем «втирать», как он здесь воевал. Про удостоверение участника войны и льготы даже не говорю – и так все ясно. Кстати, у них командировочные без малого 18 чеков в сутки. Как у министров. Если бы что с людьми случилось, то я бы его лично заставил цинковый гроб на родину отвезти и объяснить родителям, почему и из-за чего мы не уберегли их сына…
комментарии(0)