Владимир Добрин
Тех, кто на вступительных экзаменах в ВИИЯ получил приличные оценки, но не набрал проходного балла, без экзаменов принимали в другие вузы Москвы.
Фото с сайта www.vumo.mil.ru
Советский Союз начала 1970-х. Максим, вчерашний десятиклассник, едет из Казани в Москву поступать в Военный институт иностранных языков (ВИИЯ). С ним еще два паренька, отобранные, как и он, различными инстанциями из неизвестного числа претендентов.
Соседка по плацкартному вагону, их ровесница, в конце пути сказала: «А я знаю, кто из вас поступит. Вот этот!» И указала на Максима. Умная девочка: из всей троицы виияковцем станет только он.
Но тогда Максим ни в чем не мог быть уверен. Конкурс в ВИИЯ был огромен, и никто не мог сказать, насколько. Одни говорили: 20 человек на место, другие – 200. Второе выглядело правдоподобнее.
Блата у Максима не было, выдающихся знаний тоже. Оставалось надеяться на способности, в которых он почему-то не сомневался.
Рыжее и серое
Такси доставило их с вокзала на Волочаевскую улицу к зданию 3/4. Длинный двухэтажный корпус из блекло-рыжего кирпича с орнаментом на стенах. В окнах первого этажа металлические решетки, стекла матовые как в бане. Окна второго этажа прозрачные и без решеток, некоторые даже распахнуты. Видны двухъярусные кровати с подушками ужасного темно-серого цвета.
По обе стороны от КПП – высокая ограда с заостренными прутьями, похожими на кавалерийские пики. На двери и воротах – ни вывески, ни таблички. Солдатик вводит их на территорию института. Максим спрашивает его о серых подушках.
– Они чистые, и на них еще наволочки надевают, – усмехается солдат.
Из кирпичного корпуса тянет съестным.
– Курсантская столовка, – поясняет провожатый.
В этот момент из дверей с грохотом выкатывается тележка, груженная алюминиевыми баками, где колышется месиво: пшенная каша, борщ, вареные сухофрукты. Тележку толкают два паренька в белых поварских курточках, надетых на курсантскую форму. «Эх, лети, карета!» – весело кричит один из них и продолжает куплет английскими словами.
– Отличное произношение! – замечает один из прибывших. – Только непонятно, что сказал…
– Здесь лучшие педагоги работают! – небрежно бросает солдат.
Навстречу попадаются курсанты с красно-желтыми погонами и девушки в темно-синей, как у стюардесс, форме.
– Курсистки, – усмехается солдат.
Пройдя меж кирпичных зданий, они попадают на плац, расчерченный белыми прямоугольниками – как детские классики. За ним разбит скверик. На парковых скамьях сидят курсанты и абитуриенты. Хмурый сержант в армейской форме принимает у солдата пополнение и ведет через плац в общагу.
Стены помнят
Это такой же двухэтажный корпус. На входе – толпа абитуриентов. Новички поднимаются по лестнице и попадают в небольшой зал, заставленный двухъярусными кроватями. На них сидят и лежат одетые абитуриенты.
– Кубинский зал, – сообщает сержант. – В 60-е здесь жили кубинцы. Приезжали учиться после своей революции.
«А кто обитал в этом здании до 1917 года?» – подумал Максим, разглядывая белые колонны и истертый ногами паркет.
Позднее он выяснил, что в этих корпусах размещался 12-й гренадерский Астраханский полк, знаменитый в свое время. Сформированный Петром I еще в 1700-м, он получил боевое крещение в битве под Нарвой, одержал победы в Полтавском и Гангутском сражениях, а также при осаде Стокгольма. Участвовал в Семилетней войне со взятием Берлина, в двух польских кампаниях со взятием Варшавы. А также в сражениях с Наполеоном: в 1807-м при Остроленке, в 1812-м при Бородине и Малоярославце и в 1814-м – при Лейпциге и Париже.
Помимо этого полк прошел русско-персидскую и пять русско-турецких войн. Когда-то им командовал Суворов, в нем служили Багратион и Кутузов, а шефами полка были императоры Александр III и Николай II. Бюст первого из них красовался посреди плаца.
Более элитное формирование трудно себе представить, и поселившиеся в этих стенах виияковцы могли бы им гордиться. Но им об этом никто не говорил, потому что прославленный полк был упразднен советской властью в 1918 году.
Вновь прибывших поселили в одной из комнат рядом с «колонным» залом.
– Предписания и прочие бумаги сдайте в канцелярию, – сказал сержант. – Она рядом с КПП. Обед ровно в час. В столовую – только строем.
– А в туалет без строя можно?
– На гауптвахте и в туалет строем ходят, иногда парадно-церемониальным шагом, – спокойно сообщил сержант.
Каперанг с кокосом
Максим забрал у попутчиков бумаги и отправился в канцелярию. Она находилась в общежитии для старшекурсников, прозванном «Хилтоном». Тесное помещение было доверху забито папками и бумагами. Седой подполковник и моложавая дама раскладывали документы.
Не успел Максим открыть рот, как дверь распахнулась, и в помещение вошел капитан первого ранга – 40-летний красавец, похожий на иностранного актера. Повседневная форма ВМФ идеально сидела на его фигуре, движения были точны и стремительны, а в руке он держал кокосовый орех.
Подобные дары природы не продавались в советских магазинах. Заморский плод был размером с человеческую голову.
– Вот вам кокос! – воскликнул каперанг. – Друг привез из Конго!
«Конго», «кокос»… В голове замелькали картинки из энциклопедий и западных фильмов: море, поросшие пальмами острова, полуголые аборигены… Как хотелось увидеть все это наяву!
– Чем же его колоть? – защебетала женщина. – Кувалдой?
– Сначала очистить надо. Сейчас принесут инструмент, и я вам покажу…
Максим вручил женщине документы и направился было к выходу, но тут явился солдат с топориком. Каперанг положил орех на стул и принялся ловко срубать и сдирать с него толстую волокнистую кожуру. Окончания процесса Максим ждать не стал, поскольку пришло время идти в столовую.
Куда язык заведет
В столовой такой экзотикой не угощали. Большой зал был уставлен квадратными столиками на четырех человек. В проходах стояли трехъярусные тележки с пластиковыми тарелками с тертой свеклой, щами, пшенной кашей.
На нижнем ярусе стояли пластиковые кружки с киселем. Он был жидкий и едва подслащенный. Поговаривали, что в него добавляют бром, чтобы томящиеся без увольнений курсанты пореже думали о сексе.
Мясо отсутствовало, но по другой причине. Оно предусматривалось и даже доходило до кухни, но исчезало в процессе разделки и приготовления. Это была обычная и повсеместная практика.
Дежурный по институту, полковник с красной повязкой на рукаве, прохаживался между столиками. За едой абитуриенты делились информацией. Говорили, что в ВИИЯ изучают около 40 языков и что в этом году, исходя из международной обстановки, поступившие получат в основном арабский и китайский,
Арабский язык очень котировался: с ним выезжали за границу уже после второго курса и хорошо там зарабатывали. Командировки были частыми и продолжительными – по году и по два, поэтому многие арабисты оставались курсантами по семь и более лет вместо пяти положенных. Проблему вскоре устранили присвоением им звания младшего лейтенанта.
А вот китаисты в подавляющем большинстве работали в СССР. Чаще всего в отдаленных районах – в степях и лесах вдоль советско-китайской границы, где единственными развлечениями были охота и рыбалка со всеми их национальными особенностями.
Английский и французский языки считались самыми «мазовыми», то есть чрезвычайно удачными и престижными, но получить их было непросто. С ними практиковались и работали по всему свету, включая Индию, Африку и Ближний Восток. Причем уже во время учебы «англичане» летали бортпереводчиками в самые диковинные страны. Все это будоражило воображение.
Образцовое заведение для немногих
Вечером курсанты и абитуриенты собрались в институтском сквере. Старшекурсники весело пели под гитару:
Тот много в жизни потерял,
Кто в Иордании не бывал,
В Аммане, брат, в Аммане, брат, в Аммане!
Работать там совсем невмочь,
Жарища там и день и ночь
Как в бане, брат, как в бане, брат, как в бане…
Курсанты явно представляли, о чем они поют, а потому исполняли песню с чувством. Они уверяли, что написали ее виияковцы еще в 60-е годы, и в это охотно верилось. Однако позднее стало известно, что автор слов – Виктор Темнов, гастролировавший по миру с ансамблем «Березка».
– А каков в этом году конкурс для поступающих? – спрашивали абитуриенты у курсантов.
– О! Тайна сия велика есть! – усмехались те. – Потому что никто не скажет вам, сколько человек будет поступать вне конкурса: в силу особых заслуг или с «лапой», то бишь по протекции.
И курсанты принялись перечислять родственников многих воспитанников института, весело улыбаясь и перемигиваясь. Из чего было ясно, что «лапастые» сидят и среди них, причем во множестве.
Салтыков-Щедрин учился в Александровском, бывшем Царскосельском лицее, и писал о нем так: «То было прекраснейшее, образцовое заведение, в котором почти исключительно воспитывались генеральские, шталмейстерские и егермейстерские дети, вполне сознававшие высокое положение, которое занимают в обществе их отцы».
С поправкой на эпоху в ВИИЯ таких тоже хватало. Особенно на западном факультете. Но Максима, как и большинство других «безлапых» абитуриентов, это ничуть не расстраивало. Напротив, это лишь придавало заведению дополнительный шарм и престиж. Умный человек всегда пробьет себе дорогу, считали они. И возможности для этого в СССР были.
Превратности протекции
Тех, кто на вступительных экзаменах в ВИИЯ получил приличные оценки, но не набрал проходного балла, охотно и без экзаменов принимали в другие гуманитарные вузы Москвы. И многие, попавшие таким образом в гражданские учебные заведения, считали, что им очень повезло. И были виияковцы, сожалевшие впоследствии о своем выборе.
Неисповедимы пути господни. Погоня за деньгами и престижем без учета своего жизненного предназначения обычно приводит в тупик. Одни спивались потом в тоскливой глубинке, другие – в веселой Москве, третьи – в самых комфортабельных и благополучных странах мира.
Жаль, конечно, что вузы порой сильно различаются по качеству обучения и по получаемым после окончания доходам. Но среди них всегда можно выбрать тот, что окажется для тебя доступным и счастливым. Главное – заниматься делом, которое тебя вдохновляет и радует. И тогда ты с большой долей вероятности реализуешь свои мечты.
А что касается ВИИЯ, то для способных людей в нем всегда находились места. Не с первого раза, так со второго или третьего. Для военнослужащих срочной службы проходной балл был ниже, чем для гражданских абитуриентов. Преподаватели института ежегодно колесили по стране в поисках перспективных срочников и школьников и предлагали им поступать в малодоступный вуз. И хорошо мыслящие ребята попадали в него без блата.
Пробиться в ВИИЯ было легче, чем в Царскосельский лицей, куда одновременно с Пушкиным приняли лишь 30 человек, включая Дельвига, Кюхельбекера и Александра Горчакова. И всех по протекции. А желающих были тысячи.
Гоголь также оказался в Нежинской гимназии благодаря высокопоставленному родственнику. То же относится и к упомянутому уже Салтыкову-Щедрину. И кто теперь упрекнет их за это? H
комментарии(0)