Игорь Шелудков
За афганскую десятилетку (1979–1989) ограниченный контингент советских войск осуществил «за речкой» множество разномасштабных боевых операций. Редкая из них не сопровождалась сильным партийно-политическим обеспечением. Знаю это как политработник. В конце концов, в каждом боевом выходе были коммунисты (в том числе и с солидным партийным стажем), а большинство солдат были комсомольцами.
В таких операциях участвовали все офицеры боевых частей – от мала до велика, включая штабных. А уж те, кто должен был подавать пример «по занимаемой должности», – само собой. И офицеры, прапорщики и солдаты шли на моджахедов-халатников с думой об Ильиче и победе коммунизма во всем мире. Это почти без иронии – такое уж было время.
Вот и секретарь парткомиссии моей 5-й гвардейской дивизии гвардии полковник Владимир Кузьмич Крюков, у которого я был заместителем, тоже не раз участвовал в боях… Но в данном рассказце речь пойдет немного о другом.
БОЕВОЙ ЮБИЛЕЙ
Как-то случайно подловив меня около политотдела дивизии, Владимир Кузьмич заговорщически спросил: не хочу ли я уже сегодня оказаться в Ташкенте и предаться там всем радостям мирной жизни, начиная с употребления живительного пива?
– Но чтоб без большого разврата с побоищем в кабаке! – сразу предупредил он. – А то тут погуляли одни… Ну да ты в курсе, вместе же их дело на заседании парткомиссии разбирали.
Я было подумал: шутит мой партийный шеф – а он обладал немалым чувством юмора. Ан нет, предложение было взаправду. И полечу я не на какой-нибудь крылатой шарабайке, а на штабном Ан-26, с большим комфортом. Потому как в салоне с глубокими креслами будут всего три человека: заместитель главнокомандующего Сухопутными войсками Вооруженных Сил СССР, который инспектировал наше соединение, его адъютант и я.
– Если согласен, вылет уже через два часа, – заключил Крюков. С таким выражением лица, что если откажусь – тотчас стану одной из жертв парткомиссии. И ждут меня изгнание из партийных рядов с отъемом драгоценного билета с головой дедушки Ленина на обложке. И позор и презрение товарищей.
Я был поражен и поинтересовался, слегка заикнувшись:
– А какова причина столь райской командировки?
– Ну, в Ташкенте ты, гвардеец, будешь, понятное дело, не столько развратничать, сколько представлять нашу прославленную дивизию на сборах секретарей парткомиссий округа. Вместо меня.
– Как вместо вас?! А… это…
– Вопрос с «а» и «это», считай, решен, – отвечал шеф. – Загранпаспорт и прочую командировочную бумаженцию тебе привезут на уазике прямо к трапу авиалайнера.
– Товарищ гвардии полковник, а ваше-то неприбытие как мне преподнести?
– Преподнести отсутствие моего присутствия надо очень даже весомо. Ответственная боевая операция, потребовавшая моего непременного в ней участия. Хочу лично взглянуть на будущих кандидатов в члены партии и тех, кого мы скоро будем принимать в ее ряды: как будущие коммунисты поведут себя под пулями.
Я проникся:
– Без вас никак, гарантия успеха?
– Вот именно, в точку! И об этом тоже добавь, – без ложной скромности напутствовал полковник, уже участвовавший не в одном боевом выходе.
Мне сразу вспомнились строки из песни:
Партия смелых и стойких,
Все мы гордимся тобой.
Первыми шли мы на новые стройки,
Первыми шли мы в бой.
Хотел напеть полковнику, но благоразумно воздержался от «легкого цинизма». Это уже был бы перебор в общении со старшим по званию, возрасту, партийной номенклатуре и стажу. Лишь улыбнулся.
Про грядущую «боевую операцию», в которой без Владимира Кузьмича было никак не обойтись, в офицерских кругах управления дивизии уже были наслышаны. На днях начальнику штаба соединения должен был стукнуть «сороковник» – какой-никакой юбилей. И, само собой разумеется, главный коммунист гвардейской дивизии просто обязан был присутствовать на этом мероприятии.
Ни с какими партийными сборами не сравнить, пусть даже и в мирном Ташкенте. Там – тоска смертная и убогая попойка в обшарпанной гостиничной конуре. А здесь – совсем другое дело. Не только юбилеи, но и обычные дни рождений офицеров в условиях войны привыкли отмечать эдак по-гусарски, с некоторой лихостью, чтобы зашкаливала амплитуда радостного настроения!
С БАКШИШОМ ЗА ДОСТАВКУ
– Да, и вот еще что, – продолжил будущий участник предстоящего сабантуя. – Держи пятьдесят чеков. Купишь в ЦУМе маленький холодильник. «Морозко» называется – наверняка знаешь (я кивнул). Он сорок восемь рублей стоит. Хорошие люди попросили, надо уважить.
Надо так надо, житейское дело. И не столь обременительное: не какой-нибудь «Минск» или «Бюрюсу» на горбу тащить. И я лишь вариант с оплатой предложил пересмотреть:
– Владимир Кузьмич, так если люди хорошие, давайте я за рубли холодильник куплю, а они мне потом деньги домой вышлют. Зачем чеки тратить?
Чеки ценились куда выше рублей, были пропуском к различного рода «товарам не для каждого»: поздний Советский Союз был царством хронического дефицита. Но полковник возразил:
– Я им тоже предлагал. Не хотят. Говорят, это бакшиш за доставку.
Я пожал плечами: ладно, бакшиш так бакшиш.
ВОСПИТАЛ НА СВОЮ ГОЛОВУ
Через час хорошенькая и при этом расторопная паспортистка, званием прапорщик, привезла все полагающиеся мне «аусвайсы».
Открыв заграничный паспорт на мое имя и показав присовокупленный к нему вкладыш, красавица (худенькая чувашка, брюнетка лет двадцати пяти – щечки холмиками, подбородок узкий, глаза живые, быстрые, на нее засматривались) предупредила о некотором новшестве и попросила внимательно прочитать «инструкцию перед поездкой». Вчитавшись, я неприятно удивился. Вводилась номерная книжка учета предметов, вывозимых из Союза за границу. Разумеется, оформлена она была тоже на мое имя: с печатью и подписью командира части.
В таблице перечислялись предметы длительного пользования: радиоприемник, магнитофон, пылесос, полотер, телевизор, холодильник, стиральная машина. А также: лодочный мотор, деревообрабатывающий станок (портативный) и металлорежущий станок (портативный). Надо же, и такое в Афган завозили!
На последней странице было более чем доходчиво прописано:
«1. Предметы длительного пользования могут вывозиться за границу как в ручной клади, так и в багаже только лицами, на которых оформлена настоящая книжка.
2. При вывозе предметов лица, на которых оформлена книжка, обязаны в графе первой против каждого вывозимого предмета указать дату вывоза и предъявить предметы и книжку таможне.
3. Вывоз предметов подтверждается личной номерной печатью работника таможни, проставленной в графе третьей.
4. Вывезенные предметы отчуждению (продаже, мене, дарению) за границей не подлежат и должны быть ввезены обратно в СССР.
5. Обратный ввоз вывезенных предметов подтверждается личной номерной печатью работника таможни, проставляемой в графе четвертой».
В таких случаях говорят: «Я офигел». Нагадала бабушка Прасковья Юрьев день!
– Вот те раз! – выразил я свое потрясение симпатичной паспортистке. – А меня Владимир Кузьмич попросил холодильник привезти. Я теперь что, должен буду его обратно ввозить? Неужели вывозом этих товаров мы здесь подрываем экономику нашей великой страны?!
– Но-но! Товарищ замполит! – строго отреагировала прапорщица. – Что за диссидентские выпады?! Вы же мне в партию рекомендацию писали... Сами же говорили: какое бы решение ни приняло наше высшее партийное руководство, оно всегда будет единственно верным! Так что вы бросьте эти речи, недостойные коммуниста. И тем более заместителя секретаря партийной комиссии!
Я еще сильнее опешил. Вот это подковал будущую членшу партии!.. Если б я ее не знал… А знакомы мы были еще с тех пор, как она работала продавщицей в военторге, где ее приметил один из заместителей комдива, тоже чуваш. И землячество (а его в армии на всех уровнях, как и дедовщину, никто не отменял) немедленно сыграло роль в ее стремительной и даже головокружительной карьере.
Простой вольнонаемной девушке полковник-чуваш организовал призыв в армию – и уже через три месяца она облачилась в форму прапорщика и получила должность в штабе дивизии! Не иначе, где-то выше тоже сидел чуваш – очень уж быстро, без сучка и задоринки, дело провернулось.
ВИНТЫ И ЗАКОУЛКИ
Людмиле (так ее звали) за резкий карьерный взлет из-за прилавка никто дурного слова не сказал: все относились к ней тепло. Тем более что на новом месте она пришлась кстати. Оказалась отзывчивой, душевной, без проволочек «входила в положение», помогала как можно быстрее оформлять визы.
Много позже я узнал, что она стала женой того полковника-чуваша. Тот вышел в генералы, командовал в Союзе дивизией, а потом был военкомом в Донецке.
– Вижу, не зря я вас рекомендовал... Вы достойны быть принятой в ряды… – впрочем, я выговорил все это не всерьез, понимая, что она шутила. Людмила – щечки-холмики еще больше округлились – рассмеялась:
– Да ладно вам! – И легко перешла на «ты»: – Не беспокойся! Видишь графу «примечание»? Уже проверено практикой. На «ура» проходит! Пишем: «Пришел в негодность в результате попадания автоматной очереди». Или «Сгорел в результате пожара, возникшего от попадания в помещение реактивного снаряда». Ставим полковую печать и любую закорючку – и никакой таможенник носа не подточит! – И ухмыльнулась, довольная: – Они в таких случаях сочувствуют даже…
Да уж, на каждое хитрое устройство русский человек всегда найдет что-нибудь с винтом. А на штуку с винтом – другую с закоулками. А на закоулки обязательно отыщется путеводитель! Хотел на радостях это известную народно-военную мудрость высказать паспортистке, но вовремя прикусил язык. Не гоже заместителю секретаря парткомиссии, да еще и давшему рекомендацию в партию достойной во всех отношениях девушке, потчевать ее подобным фольклором. Хотя, понятно, она и не таких вещей наслышалась. Но не от меня.
– Так что ни пуха! – пожелала Людмила.
– И вам не терять перья и печати!
ТУДА, СЮДА, ОБРАТНО
Около двух часов в воздухе до Ташкента (750 км) пролетели незаметно – в доброжелательной беседе «за жизнь» с генерал-полковником из Москвы. Мы произвели друг на друга очень приятное впечатление. Командир борта предупредил, что мы заходим на посадку. Потом по радио продиктовал кому-то фамилии членов экипажа и нас – троих пассажиров.
Дней через пять, отслушав пропагандистские лекции и получив инструкции от вышестоящих партийных инстанций, вволю попив пивка (и не только), я с мини-холодильником под мышкой возвратился обратно. Задание прямого начальства было успешно выполнено…
А вот о том, что записанный на меня компактный холодильник «Морозко» геройски пал при выполнении интернационального долга и что погибель его наступила в результате прямого попадания гранатомета, бдительные таможенники, к моему сожалению, не узнали. Во время моего возвращения в Союз они, по обыкновению, настолько были увлечены поиском «запрещенностей всяческих», что в книжку учета предметов, вывозимых за границу, даже и не заглянули. Очень жаль! Ведь, может быть, как обещала Люда-паспортистка, чувашка-красавица, соболезнования кто-нибудь и выразил бы по поводу утраты столь ценной вещи. А то – сплошные подозрения, претензии и поборы.
Минск
комментарии(0)