Юрий Юдин
Вручение дипломов выпускникам Военного университета Министерства обороны – бывшего ВИИЯ. Фото с сайта www.vumo.mil.ru
Если бы военная наука 1970-х оперировала такой категорией, как плотность военного интеллекта на единицу площади, то небольшой район по обоим берегам Яузы у Дворцового моста в Москве, безусловно, занимал бы в ней первое место.
Там находились Академия химической защиты, Академия бронетанковых войск и Военный институт иностранных языков (ВИИЯ) – в одной-двух остановках друг от друга на маршруте трамвая № 45. Рядом с ними обосновались МВТУ имени Баумана, Главный военный клинический госпиталь имени Бурденко, Дом офицеров МВО и несколько «почтовых ящиков».
Сегодня только старожил знает, что территорию и здание Академии химзащиты занял разросшийся Следственный комитет РФ, а в полузаброшенных корпусах танковой академии еще кое-где теплится жизнь. А вот ВИИЯ устоял на прежнем месте – правда, войдя в состав Военного университета имени князя Александра Невского.
КУРС ПОДПОЛКОВНИКА СТЕПАНОВА
В те годы начальником ВИИЯ был Герой Советского Союза генерал-полковник Андреев, генерал-майорами были его два зама и начальник политотдела. В институте вели обучение на четырех факультетах – западных языков, восточных языков, спецпропаганды и заочного обучения. Начальники языковых факультетов имели звание генерал-майора, у «Дикого Запада» начальник к тому же был Героем Советского Союза. На факультете восточных языков звезду Героя носил замначальника факультета, так что по части генералов и Героев между факультетами был полный паритет.
Мне посчастливилось пять лет учиться на восточном факультете, и мой рассказ будет в о курсе выпуска 1975 года («Восток-75»). Нашим курсом командовал подполковник Валентин Степанов (сын полковника Сергея Степанова, бывшего начальника ВИИЯ, убывшего на фронт и погибшего в конце 1944-го). Ему помогали курсовые офицеры капитаны Вербицкий, Жабинский и Назимов.
В 1975 году подполковник Степанов был награжден орденом «За службу Родине». Он построил нас и сказал, что половина ордена по праву принадлежит нам, его подчиненным. И передал орден правофланговому. Тот осмотрел его, взвесил на ладошке и протянул следующему. Действие повторялось, пока орден не дошел до замыкающего, который вернул его владельцу. Так мы прошли простой и вместе с тем впечатляющий урок по мотивации добросовестной службы.
Курс подполковника Степанова осенью 1970-го насчитывал около 300 человек. В силу разных причин через год учебы в нем осталось 220 человек. На одном полукурсе изучали язык Корана – арабский. Второй полукурс грыз гранит других восточных языков – амхарского, бирманского, вьетнамского, иврита, индонезийского, китайского, персидского, тайского и японского.
После второго года обучения арабский полукурс почти полностью разъехался по длительным командировкам. Взамен пришли вернувшиеся из таких командировок курсанты с арабским языком, поступившие на год-два раньше нас. Многим из их было присвоено первичное офицерское звание.
Обучение, воспитание и «приведение к нормальному бою» свежеиспеченных мамлеев-арабистов происходило у нас на глазах. Понюхавшие пороха военные переводчики-арабисты той поры заслуживают высочайшего уважения. Некоторым из-за частых командировок пришлось учиться по шесть-семь лет, их знал лично и за руку здоровался начальник факультета.
ТЕМНЫЙ ЛЕС, НОЧНЫЕ ТРОПЫ
Вернемся к нашему полукурсу. В ВИИЯ отделение курсантов (8–10 человек) называлось языковой группой, а взвод (25–30 человек) – учебной группой. После событий на острове Даманском в 1968-м война с Поднебесной считалась вполне вероятной, поэтому на нашем полукурсе было пять языковых групп китайского языка (57 человек).
Если уподобить восточные языки, где на письме употребляются червячки и закорючки, а в речи слышны непривычные или неприличные комбинации гласных и согласных, дремучему лесу, то китайский язык следует отнести к самым дебрям этого леса. В нем нет азбуки, поэтому ваше ухо должно было воспринять иероглиф, глаз – распознать его в тексте, а рука – правильно изобразить на бумаге. Для облегчения доступа населения к знаниям в Китае провели масштабную работу по упрощению иероглифов, и китаистам пришлось осваивать как современный, так и прежний вариант написания, все еще используемый в некоторых странах (Тайвань и др.).
Вишенкой на торте к пекинскому диалекту, который изучали в ВИИЯ, добавлялась четырехтоновая система произношения слогов. Один слог (слово), произнесенный с разной интонацией (тоном), мог превратиться в один из многих иероглифов, имеющих одинаковое чтение, но разное значение; это заставляло тщательно следить за контекстом разговора.
Такую глыбу одолеть наскоком было непросто, и большинству китаистов на первом и втором курсах приходилось заниматься после отбоя. Эти ночные занятия мы на вульгарном китайском прозвали «дзай пигу шан», что на вежливом русском значило «на попе». После отбоя ты записывался у дежурного по роте, шел в спальное помещение, завязывал в изголовье кровати полотенце и старался уснуть. В назначенное время тебя по полотенцу находил и будил дежурный, и ты шел заниматься. Формально это было нарушением распорядка дня, и внезапно возникавшие в ночи проверяющие пресекали внеурочную тягу к знаниям.
Кафедру китайского языка в те годы возглавлял полковник Кленин, фронтовик, сам выпускник ВИИЯ, отдавший институту более 70 лет службы и работы и воспитавший сотни учеников, которые с гордостью называют себя кленинцами. На кафедре были замечательные преподаватели, в том числе Борис Мудров, который позднее в составе авторского коллектива был удостоен Государственной премии СССР за создание Большого китайско-русского словаря.
С началом второго курса к изучению добавили второй иностранный язык. Для вьетнамской группы им стал французский, для остальных – английский. Среди преподавателей английского языка вспоминаю Георгия Судзиловского, непревзойденного знатока американского и английского военного сленга.
АРМЕЙСКИЕ БУДНИ И БОЕВАЯ СЛУЖБА
Будущим военным переводчикам не давала утонуть в языковой бездне кафедра оперативно-тактической подготовки. Ее начальником был полковник Ганичев, один из авторов академического учебника общей тактики. На первой лекции он лаконично раскрыл суть общевойскового боя: «Земля горит, вода горит, и только танки, этот мощный бронированный кулак сухопутных войск, неудержимо рвутся вперед».
В летнем лагере на тактическом поле мы окапывались, бегали в атаку или оборонялись, совершали марш-броски с выкладкой мотострелка. А на занятиях в классах приобщались к штабной культуре, рисуя огромные карты и заучивая Боевой устав. Кстати, выпускные госэкзамены по общей тактике мы сдавали в объеме «дивизия-полк».
А скрупулезное изучение общественных наук дало такой багаж уверенности, что – знаю по собственному офицерскому опыту – замполиты в малых и больших званиях не могли «задавить интеллектом» выпускника ВИИЯ.
Учебе сопутствовала армейская повседневность. Караулы, наряды, смотры, утренние пробежки с голым торсом, вызывавшие улыбки у ранних прохожих, кроссы в Лефоровском парке вокруг пивного ларька, где ценители пенного напитка ободряюще стучали кружками: давай, сынок, поднажми. Некоторые мои однокашники до сих пор не забыли изматывающие наряды по кухне/столовой. Самым трудным местом считался «торпедный отсек», в котором отмывались котлы, сковороды и прочая объемная утварь.
На старших курсах моей учебной группе довелось два года быть знаменным взводом, участвовавшим во всех торжественных (и траурных) мероприятиях института.
Первыми с полукурса в боевую работу окунулась языковая группа иврита. После первого года учебы ребята на три месяца были командированы на корабли советской средиземноморской эскадры. Через два года аналогичная командировка затянулась на полгода из-за октябрьской (1973 года) войны Израиля с его арабскими соседями.
Как память у части ребят сохранилась матросская роба, выданная им на кораблях, и благодарственные грамоты от начальника Генерального штаба.
Все из-за той же войны последние три месяца 1973 года многие курсанты нашего полукурса были задействованы как бортпереводчики на самолетах АН-12 и АН-22 в челночных полетах в Сирию, Ирак и Египет. Часть из них была награждена медалью «За боевые заслуги».
СОЗВЕЗДИЕ ТАЛАНТОВ
Наш полукурс был известен всему институту, и неспроста. Во-первых, из-за стенгазеты, которую взахлеб читали преподаватели и курсанты с других курсов и факультетов: не скромный «Боевой листок», а шедевр на ватманских листах длиной метров в пять.
Во-вторых, на старших курсах у нас появился свой театр, показавший на сцене институтского клуба три работы.
Две из них были абсолютно оригинальными («Последний бой Сальвадора Альенде» и «Лицом к лицу с американской молодежью», причем в последнем случае спектакль шел на английском языке). Третий спектакль – «В списках не значился» по повести Бориса Васильева, реквизит и костюмы для него раздобыли на «Мосфильме».
Наконец, на втором году обучения у нас образовался свой вокально-инструментальный ансамбль «Спектр», в нем были и курсанты с младших курсов. «Спектр» обеспечивал музыкальное сопровождение самодеятельных спектаклей. На проводившемся зимой 1974–1975-го смотре художественной самодеятельности Калининского района Москвы «Спектр» занял второе место, пропустив вперед группу из МЭИ – и только потому, что у нее были композиции собственных авторов. Входивший в жюри смотра композитор Никита Богословский отдельно похвалил участников «Спектра».
На отчетном концерте смотра в Доме культуры Первого московского ликеро-водочного завода (не каприз ли судьбы – два лучших в своем роде заведения находились в шаговой доступности друг от друга!) на «Спектр» обратила внимание девушка из Московского горкома ВЛКСМ и пригласила поучаствовать в общегородском устном журнале в Политехническом музее. По программе «Спектру» отводилось 30 минут, после него шла получасовая демонстрация дипломных работ выпускников ВГИКа.
Избалованная московская публика скептически встретила молодых парней с музыкальными инструментами и в отутюженной военной форме – аккуратно подстриженных, не в обносках и не патлатых. Исполнив несколько номеров, ансамбль околдовал зал и начал играть все, что заказывала вошедшая в раж и ставшая неуправляемой публика. Это был триумф! Через полтора часа девушка из МГК, несмотря на протесты зала, попросила ребят закончить выступление. ВГИКу времени не осталось...
После этого выступления о «Спектре» заговорили в Москве, поскольку он оказался единственным в столице, да и во всей стране, исполнявшим песни на дюжине языков народов мира. После 1975 года «Спектр», уже в новом составе, существовал еще несколько лет – до образования Военного университета, в котором был предусмотрен штатный оркестр.
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ
После сдачи зимней сессии в январе-феврале 1975 года несколько человек с нашего полукурса приняли участие в лыжном агитпоходе в честь 30-летия Победы. Маршрут протяженностью около 300 км пролегал по местам боев Панфиловской дивизии в Подмосковье и освещался газетой «Красная звезда».
За пять лет учебы случалось всякое. Ложка дегтя не миновала полукурс – были и «залетчики», и «блатные», и просто раздолбаи. И еще один мерзавец, мастерски маскировавшийся под порядочного человека, но оказавшийся полным отморозком. Впрочем, это уже другая история.
26 июня 1975 года состоялся торжественный выпуск нашего полукурса в составе 97 человек, из них 38 с китайским языком. В конце службы у двух десятков из этих китаистов головным убором стала полковничья папаха. Двоим, занимавшим генеральские должности, но не получившим звание, помешал форс-мажор. Но, по неподтвержденным слухам, один из китаистов нашего полукурса все еще продолжает службу и имеет все шансы получить генеральские погоны с двумя звездами.
Прекрасный результат! Горжусь тобой, «Восток-75»!
