Петит

ПРАВОСЛАВНЫЙ БРИКОЛЛАЖ И СОКРОВЕННАЯ ПОЭЗИЯ

Михаил Бузник. Закладки для неба. – Париж: YMCA-Press; М.: Русский путь, 2009. – 136 с.

Когда сейчас между Церковью и культурой существует сильное напряжение, трудно представить себе культурные жесты, культурную продукцию, выражающие религиозное содержание. Как правило, это сусальное «благоглаголание благопотребное», которое просто иллюстрирует религиозные догматы, – чаще всего именно его мы видим на фестивалях православного пения, православного кино и т.п.

Или это достаточно опасная игра, которую ведет актуальное искусство: Олег Кулик, участники выставки «Верую!» и другие. На этом фоне книги Бузника воспринимаются как глоток свежего воздуха или даже озона, как замечательно сказал о них Андрей Вознесенский. Они примеряют практически непримиримые начала: Церковь и культуру.

Как ему это удается? По-видимому, дело в уникальном жизненном опыте Бузника. С одной стороны, у него поразительный культурный бэкграунд. Он близко общался с Виктором Некрасовым, Георгием Товстоноговым, Сергеем Параджановым, Борисом Раушенбахом и многими другими, дружил с ними, был их собеседником.

В то же время у него не менее богатый опыт церковной жизни и не менее замечательный круг общения: один владыка Василий Родзянко чего стоит. Вместе с отцом Геннадием (Огрызковым) Бузник воссоздавал храм Вознесения Господня («Малого Вознесения»), участвовал в организации прихода. Налицо два «рукава» жизни Бузника – вкорененность в культурную жизнь и вкорененность в церковную жизнь.

Тексты Михаила Бузника представляют собой своеобразную, причудливую смесь. Эта афористическая форма, по словам Бузника, была ему дарована свыше, он ее не вырабатывал.

Надо подчеркнуть такой момент, что не зря он пользуется исключительным успехом в Китае. Эта форма России не свойственна, по многим параметрам она ассоциируется с мистическими сочинениями Дионисия Ареопагита, Григория Нисского, Василия Великого или «Дао Дэ Цзин» Лао-цзы. Здесь, может быть, и какие-то молитвенные формулы, совершенно явные. Они перемешаны с воспоминаниями о встречах с выдающимися людьми, с дневниковыми записями, практически необработанными, что увеличивает их ценность. И все это в соседних строчках.

Такое соприсутствие производит дивное впечатление. Можно сказать, что это бриколлаж, мозаика, сотканная из разных сортов текста. И не рифмовка звуков, а рифмовка несводимых друг к другу явлений.

Таким образом, перед нами пример реального культурного жеста, о котором можно говорить как о сокровенной религиозной поэзии.