Поэма про убитого царя

Жалко вас, Россию и царя...
Илья Галкин. Николай II. 1898. Государственный Исторический музей, Москва

Предлагаем вниманию наших читателей новую поэму поэта и переводчика Александра Михайловича Ревича (р. 1921), справившего на прошлой неделе свой 90-летний юбилей.

Снова в незапамятном году
школьная зима, пора катаний:
санки с горки да и так – по льду,
и снежки, и кашель, на беду,
и ангина где-то там в гортани.
И, однако, к делу перейду.
Кажется, девчонку звали Саней.
Саня – это вовсе не каприз,
девочка, курносая немного,
из породы белобрысых кис,
славная такая недотрога.
Папа у нее был малость лыс,
грузный дядя с челюстью бульдога,
в кожанке что надо и с ремнем,
и еще, как помню, был при нем
маузер с дубовой кобурою –
словом, снаряженье хоть куда,
как и полагалось в те года
боевому красному герою.
Мой отец был с ним в сравненье хил,
так себе, поджарый и понурый,
и к тому же он всегда ходил
со своей любимою «бандурой»,
как полковник царский Лозовой,
друг его, такой же неказистый,
худощавый, с белой головой.
Что поделать? – Виолончелисты.
Ну а тот был прямо Бармалей,
рослый, бравый, и всегда за Саней,
за любимой девочкой своей,
в школу приходил без опозданий.
Может быть, без матери росла?
Потому лишь мы его встречали,
но была девчонка весела
и жила, казалось, без печали,
ей-то повезло. Какой отец,
молодец не супротив овец,
всяческих буржуев и уродов,
а на самом деле – удалец
славный большевик Белобородов.
Саня, Саня, жизнь была на «ять»,
можно было октябренком стать,
а потом и в пионеры примут,
ну а то, что вьюга и мороз,
это ненадолго, не всерьез.
Что поделаешь, таков наш климат.
Так мы и росли, не глядя вдаль,
и читали книжки Марка Твена,
и про то, как закалялась сталь,
про Чапаева и Тартарена.
Ты ни разу с нами не вела
про свои домашние дела
никаких особых разговоров
и про знаменитого отца,
про его геройства и про норов.
Это Кот Поддубный без конца
хвастался своим великим дедом,
вел подробный счет его победам.
Ты у нас совсем другой была,
не трезвонила в колокола
наподобье Котьке-самохвалу,
но в конце, как помню, января
слух прошел и, видимо, не зря,
и тогда ты нам сама сказала:
– Да, мой папа расстрелял царя,
это все ему благодаря,
там царя другие расстреляли,
но зато он подписал приказ,
революцию от контры спас.
Он тогда был главный на Урале.
Саня, Саня, те года едва ли
мы с тобою поворотим вспять.
Царь или не царь, но расстреляли┘
Как отец твой мог ночами спать?
Там ведь были люди, были дети,
мальчик был, царевич, и княжны.
Как могли вы жить на белом свете?
Голову долой – и меч в ножны.
Жили-были┘ долго ли, не долго?
Ничего не слышал я о вас.
Сам я прожил жизнь, бывал не раз
попросту унижен и оболган,
но Господь меня от смерти спас.
Как вы жили? Живы ли? Не живы?
Мне сказали, что погибли вы,
слухи иногда бывают лживы,
но бывают правдою, увы.
Наше время шатко шло и валко,
но сегодня, честно говоря,
мне до слез порой бывает жалко,
жалко вас, Россию и царя.═
16 октября 2011