Петит

Виктора Корнилова никак не упрекнешь ни в отсутствии остроумия, ни в шаблонности мышления. Он утверждает: «Легки, смешны и неподсудны/ Абракадабры и абсурды». И с большой охотой пользуется ими, создавая свои рифмованные строки: «Только о здоровье,/ Доктор, ваши сны…/ Доктор, доктор, доктор,/ Как же вы больны!» А вот навскидку пара афоризмов: «Наша ограниченность безгранична» или «В театре настоящие спектакли бывают только за кулисами».

Однако новая книга – другая. Что это – творческий манифест, программа, сверхзадача, как выразился бы Станиславский? Наверное, и то, и другое, и третье, но главное и основное – это особенность художественного мышления Виктора Корнилова.

И театр абсурда, и поэзия такого же рода имеет достаточно давние и славные традиции. «Я поэт или клоун?/ Я серьезен иль нет?/ Посмотреть если в корень –/ Клоун тоже поэт», – писал император стихотворной эксцентрики Николай Глазков. Нельзя не вспомнить английские лимерики и владыку вздора Эдварда Лира. И отечественное народное творчество располагает не менее яркими примерами: «Ехала деревня/ Мимо мужика/ Вдруг из-под собаки/ Лают ворота…» Однако и русский, и британский фольклор в этих случаях опираются на единый принцип: мир должен быть вывернут наизнанку, опрокинут вверх тормашками – и тогда парадокс и абсурд явятся на его поверхность. Но в основе творческого метода Виктора Корнилова лежит совершенно противоположная закономерность.

Поэт отнюдь не считает необходимым опрокидывать вселенную или хотя бы ставить ее на попа. За вереницей бесконечных повторений он видит непреложность законов этого мира: «Святые святы/ Люди только люди/ Былое было/ Будущее будет». Абсурд самым парадоксальным образом высекается из банальности. Более того, из череды тавтологий рождаются философские истины, причем это вовсе не мелкая философия на глубоких местах, скорее наоборот: «За мигом миг/ За часом час/ За годом год/ Смерть умирает/ Только жизнь живет».

«Где начало того конца, которым оканчивается начало?» Кто это? Ну, конечно, Козьма Прутков! Мудрец и философ, высекавший искру новизны из банальности и даже пошлости. Именно у него, а точнее, у них – братьев Жемчужниковых и Алексея Толстого – похоже, принял знамя Виктор Корнилов.