Виктор Широков
Страна, которой нет… Фото Евгения Лесина
Страна, которой нет
Друзья, а я немало лет,
того и сам не зная,
живу в стране, которой нет
от края и до края.
Хоть светит солнце, льется
дождь,
и снег идет зимою,
там говорят одно и то ж
не только с перепою.
Сменились годы. Новый век.
Но я всей чуткой кожей
вдруг ощутил, что и побег
отсюда невозможен.
Лицо застыло, и рука
друзьям махнуть стыдится,
как будто это День сурка
определил границы.
И кто мне сможет дать
ответ
толковый, может статься,
всю жизнь в стране, которой
нет,
придется оставаться.
Опять кровавая заря,
судьба глухонемая…
Опять 7 ноября
и песни Первомая.
Тасует годы новый век,
но я всей чуткой кожей
вновь ощущаю, что побег
отсюда невозможен.
Два слова
Еще недавно я носил
надменно голову.
Сегодня из последних сил
бреду по городу.
Он, знаю, кличется
Москвой,
столицей кличется.
А у меня из горла вой
в большом количестве.
Я, видно, растерял слова
в своих скитаниях.
И непременно жизнь права –
скажу заранее.
Поэтому глухонемой
мечусь по городу.
Ваш он, конечно, а не мой,
дай Бог, что смолоду.
Дай Бог, что из последних сил
длю биографию.
Еще бы кто-нибудь спросил
про эпитафию.
Ее нашел мой пермский дом,
сияя ангельски,
всего два слова: «Что потом?»
«What them?» по-аглицки.
Два этих слова я храню
в дырявой памяти,
раз пять их повторю на дню,
и в дождь, и в замяти.
Цветут цветы, растет трава,
но тем не менее
храню заветные слова
я без сомнения.
Шепчу я пересохшим ртом,
пишу в тетрадочки
всего два слова: «Что потом?»
«What them?» по-аглицки.
Три богини
Когда я шагаю в одежде
цивильной, ничуть не солгу:
меня окружают Надежды,
надежды на каждом шагу.
Когда же я корчусь от боли
и пьяный валяюсь во рву,
меня окружают Любови,
и в этом ничуть не совру.
Когда подбираю примеры,
желая избегнуть суда,
меня окружают лишь Веры,
лишь Веры со мною всегда.
Смыкаю усталые вежды.
Заслуга, а может, вина,
что Вера, Любовь и Надежда
богинь дорогих имена.
Сонет
Разбито культуры корыто.
Отброшено прочь. В лопухи.
Обиженно, зло и сердито
мы нынче читаем стихи.
И переживанья забыты,
как бабушек наших духи.
Гримасы возникшего быта
врачуют другие грехи.
А мы-то мечтали о том,
что
возникнет воздушная почта,
над коей не властен запрет.
И что же, друзья и подруги,
вам славно резвиться
в фейсбуке?
Довольны, что есть
Интернет?
Остров счастья
Ты не очень мило
утром говорила.
Непонятно, что имела в виду.
И на карту мира
пролила чернила…
Как я остров счастья найду?
В сердце птичьи трели,
а вокруг метели.
Я крадусь сторожко, как тать.
А в конце недели,
помнишь, мы хотели
лишь вдвоем на остров
слетать.
Я вздыхаю: «Боже,
остров уничтожен».
Я уже с собой не в ладу.
Я одно и то же
повторяю: «Может,
все же остров счастья найду?»
Где-нибудь в апреле
стихнут все метели,
мы с тобою встретим
зарю…
Скажут птичьи трели:
все-таки сумели.
Я такой надеждой горю.
Говорю всем: «Здрасте!
Если в вашей власти
призывать на помощь богов,
то зовите чаще,
ждет вас остров счастья,
даже хоть на карте нету
его».
