Почем смерть

Книга Андрея Чемоданова называется «Ручная кладь», и в связи с этим мне вспомнилось вот что. Когда-то давно я работал дворником на привокзальной площади Челябинска. Там тогда был лабиринт коммерческих ларьков, а я в нем разгребал снег и сбивал лед. Иногда из утробы ларька через маленькое окошечко протягивалась рука с купюрой – премией мне за хорошую работу. Вот я вспомнил это и почти всплакнул: до каких пор поэты в этой стране будут вынуждены зарабатывать себе на хлеб всякой фигней?! Спасибо, все прошло, я в порядке.

Так вот. Однажды ко мне подошел какой-то мужик и попросил за деньги донести его чемодан до гостиницы. Я – жадный до денег – согласился. Но, друзья мои, это был просто капец какой тяжелый чемодан! Это был самый тяжелый чемодан в моей жизни! Ни до, ни после я не таскал таких тяжелых чемоданов! Иногда мне кажется, что я до сих пор пру его. Вот такая история.

Про поэта Чемоданова пишут, что поэзия его настоящая. Соглашусь при условии, что «настоящая поэзия» – это жанр. В такой поэзии абстрактное чувство дается через конкретный предмет или ощущение. Допустим,

в квартире ночь а в комнате

окно

свербит шерстинка крошка

волокно

не вычесать не выморгать

не сдунуть

щекочет сны и шевелится

думать

что все пройдет как смена

у станка

как ловко вьется локон днк

бессмертие а может

быть проклятье

я сплю я сплю и не желаю

знать я

кто крутит эту страшную

пращу

я маленький еще

я спать хочу

Андрей Чемоданов. Ручная кладь. – М.: Воймега; Творческое объединение «Алконость», 2016. – 128 с.

То есть вы поймете, что у вас есть сердце, только тогда, когда оно заболит. Болезнь, утрата – основные темы настоящей поэзии.

Поэтому настоящая поэзия говорит простым языком: «водка есть/водки нет».

Поэтому настоящий поэт надеется, что он будет понятен даже неискушенному читателю. Впрочем, не особо надеется, потому что неискушенному понятен не настоящий поэт, а сетевой, что совсем не про Чемоданова. Настоящая поэзия – не наивна, ее простые образы – это не начало, а финал, точка в бесконечном несвязном бормотании. Это насилие над ним. Это камни, которыми поэт пытается перегородить стремительный поток (дерьма – подсказывает мне настоящий поэт).

Дело безнадежное, поэтому настоящий поэт традиционно трагичен. И смерть как единственное, настоящее.

я кричу пейте только какао

из предсмертно взлетающих

сил

это круче цитатников мао

мало кто еще так голосил

все всегда измеряется

числами

не позволю детишкам рыдать

есть мне чем рассчитаться

с отчизною

есть за что свою душу

продать

как бы жизнь ни была

перепутана

нашей смерти найдется цена

крикнул пейте какао

ван гуттена

а в ответ тишина

на хрена

Хочется верить, что Чемоданов верит в настоящее, потому что должен же кто-то верить в него.

Но почему-то молитва настоящему – это всегда крик и боль. Я не знаю почему.

Челябинск