Дмитрий Нутенко
Всего стихотворения не буду приводить: оно длинное. Речь там идет о мальчике на экране – то ли это актер, играющий какую-то роль, то ли документальная съемка. Это, собственно, не важно. Важно, что автор, Михаил Дудин, вдруг понял, что он в свое время сам был таким, что мальчик этот как будто его и играет, хоть внешне, может, и не похож. Вот что пишет Михаил Дудин (это 1962 год):
Он пройдет, на меня
не похожий,
Улыбаясь загадочно мне.
Дескать, шире дорогу,
прохожий,
Отойди и постой в стороне.
Что ж, толкайся, но только
не шибко.
Торопись, но спешить погоди.
Где-то есть в моей жизни
ошибка,
Не споткнись о нее впереди.
И не хмурь недовольного
взгляда,
Непокорный вихор теребя.
Не играй меня, мальчик,
не надо!
Я и сам доиграю себя.
Именно так: «Не играй меня, мальчик, не надо! / Я и сам доиграю себя».
Какая-то последняя искренность в этом восклицании, похожем на предсмертный вздох. Незачем негодовать, яриться, швырять в зеркало трость. Это Есенин, вспоминая свои грехи в «Черном человеке», пускай делает. Не стоит уже даже искать гармонию в своих переживаниях, пусть Пушкин ее ищет. Пусть найдет для них самые совершенные, самые прекрасные слова, пусть скажет: «И, с отвращением читая жизнь мою, / я трепещу и проклинаю, / и горько жалуюсь, и горько слезы лью, / но строк печальных не смываю». А ему, Дудину, все это уже не нужно. Он хочет только предупредить:
Где-то есть в моей жизни
ошибка,
Не споткнись о нее впереди.
Да нет, уже и этого он не хочет. Да и мальчик все равно не поймет. Говори, не говори, все напрасно. И повиснет в пустоте безнадежный вздох. А все равно кому-то он пригодится. Кто-то в горькую минуту грустно повторит эти слова.
Люди со своими невзгодами во все времена одинаковы. Такие же как были, когда другой гениальный мальчик написал, обращаясь к своему ровеснику:
Взгляни: перед тобой играючи
идет
Толпа дорогою привычной,
На лицах праздничных чуть
виден след забот,
Слезы не встретишь
неприличной.
А между тем из них едва ли
есть один,
Тяжелой пыткой не измятый,
До преждевременных
добравшийся морщин
Без преступленья
иль утраты!..
Помните это лермонтовское? Да, многие могли бы произнести дудинские слова, как свои собственные. Мне, по правде говоря, трудно даже представить человека зрелых лет, который не мог бы этого сделать. Вот представим: Маяковский, дожив до хрущевской оттепели, вспоминает свое:
о работе стихов,
от Политбюро,
чтобы делал
доклады Сталин.
И вздыхает:
Не играй меня, мальчик,
не надо!
Я и сам доиграю себя.
Что, разве не было этого? Ну, может, и не было, но ведь могло быть. И даже не могло не быть, если бы он дожил. Дело даже не в силе переживаний по поводу собственных грехов – она бывает и больше. Да вот хотя бы у Некрасова:
Пускай я много виноват,
Пусть увеличит во сто крат
Мои вины людская злоба...
Но это его, Некрасова, переживания. Не мои, не ваши. А вот дудинские – это мои, я это чувствую, не знаю, как вы. Я грехов Дудина не знаю, да мне они и не важны, и что за этими строчками стоит, покрыто для меня мраком. Но я вспоминаю Слуцкого:
Грехи прощают за стихи.
Грехи большие –
за стихи большие.
Прощают даже смертные
грехи,
когда стихи пишу от всей
души я.
Большие стихи написал Дудин. Мне захотелось сегодня их вспомнить.
