Без руля и ветрил?

ХАРАКТЕРНАЯ черта публично-политической России в последние десять лет - переменчивое отношение к экологии. Всякий раз перед выборами, так было в 1989-м, 90-м, 93-м, 95-м и 99-м годах, политики всех цветов и оттенков становились экологистами едва ли не радикальнее активистов Гринписа и Социально-экологического союза. Возникали и специализированные экологические партии и движения. Но куда пропадали они, как и экологический энтузиазм прочих партий и отдельных кандидатов после выборов, знают не все. Зато многим ясно, что экология все более превращается в политическую падчерицу современной России.

Причина нынешнего облегченного подхода к экологической проблеме, имеющей общемировой, глобальный характер, возможно, объясняется тем, что падение производства само по себе снизило антропогенную и техногенную нагрузку на экосистемы. А кризисность и даже катастрофичность социально-экономических систем, более ощутимая и повседневная, заслонила прежние и еще продолжающиеся экологические беды.

В этих конкретных условиях вопросы экологической безопасности не исчезли, но отодвинулись на второй, а то и третий план, уступив приоритеты решению задач непосредственного, сиюминутного выживания. Технократический подход снова возобладал в политике и экономике, отбросив широкую тень на экологию.

Возможно, этим объясняется эволюция в структуре и форме федеральных органов исполнительной власти, управляющих экобезопасностью, происшедшая в последние годы. От Минэкологии к Госкомэкологии (от министерства к комитету, не входящему непосредственно в структуру правительства), а теперь - от Госкомэкологии к экологическому блоку (департаменту) в составе Министерства природных ресурсов - МПР.

Повторюсь, с позиции нынешних экономико-финансовых забот правительства, состоящего из прагматиков-технократов, это вполне объяснимый и закономерный подход. Но так ли безошибочен он с точки зрения социально-экономической и социально-экологической перспективы?

Во время представления президентом Российской Федерации своего полномочного представителя в Северо-Кавказском федеральном округе я получил возможность непосредственно сказать об экологической обеспокоенности Владимиру Путину.

Допускаю, что мое выступление было не по теме встречи в Екатерининском зале Кремля и выпадало из ее контекста. Но должен признаться, что вопросы экологического благополучия значат все же больше, чем способ формирования Совета Федерации, при всем интересе, в том числе и личном, к данной проблеме.

Суть выступления вот в чем. Вопрос о самостоятельном федеральном органе исполнительной власти, управляющем решением экологических задач, - не только проблема международного имиджа страны. Хотя и последнее немаловажно. А мы рискуем (при всеобщем признании глобальности экологической проблемы и общемировой констатации безальтернативности перехода к устойчивому, предпочитаю термин "гарантирующему", развитию) оказаться одной из немногих, если не единственной страной Европы, уходящей от целенаправленного и последовательного государственного, через специальный самостоятельный орган исполнительной власти, управления экологически безопасным природопользованием. К тому же существуют и международные обязательства России в экосфере.

Но главный здесь вопрос - о национальной безопасности. Его экологическая составляющая, во всяком случае на информационно-политическом уровне, не остается без внимания ни в одном официальном издании, в том числе и в ежегодных сборниках "Безопасность России". Но если с позиций научной информации признается жизненная потребность в экологически безопасной среде обитания, гарантированной к тому же Конституцией Российской Федерации, то для практики государственного управления следует необходимость специального (федерального) органа власти, осуществляющего с макроуровня, т.е. в общенациональном масштабе, целенаправленное воздействие на элементы социоэкосистемы для ее перевода в режим экологически безопасного развития в интересах сохранения жизни и здоровья нынешнего и будущих поколений, для спасения биосферы.

Ясно, что экологический блок управления в составе МПР, подчиненный этому министерству, не может решать такую задачу по определению. Ясно и другое: сам орган, управляющий использованием ресурсов, т.е. их эксплуатацией, и вырабатывающий соответствующую политику, не способен одновременно решать задачу эффективной защиты окружающей среды: у него иная задача, другая цель и результат иной. Нивелировать же негативную с точки зрения экологии составляющую в этом результате и призван государственный орган, обеспечивающий управление безопасным развитием элементов, в том числе - ресурсо-производственных, социоэкосистемы. Сами себя контролировать эксплуатационники, конечно, могут и готовы. Но что это за контроль известно, например, из советского народнохозяйственного опыта, когда леспромхозы и лесничества объединялись в одном хозяйстве и лесоведение подчинялось интересам лесозаготовок. Правда, тогда все-таки выделялись в плановом порядке немалые средства на лесовосстановление. Сегодня такая возможность ограничивается условиями кризиса. Тем более не стоит усиливать его последствия передачей функций экологического органа и службы лесного хозяйства в Министерство природных ресурсов.

Та же необходимость, как ни парадоксально, на первый взгляд вызывается и условиями уже наметившегося роста в промышленности. Если в первом квартале ее объем в целом по стране по сравнению с тем же периодом прошлого года вырос на 10-12% и, возможно, есть некоторые основания ожидать сохранения тенденции, следует прогнозировать и реанимацию прежних экологических проблем. В первую очередь связанных с развитием металлургической, транспортной, нефтехимической и химической отраслей, отличающихся особой экологической неподъемностью. Тем важнее для такой перспективы деятельность эффективного органа власти, управляющего исполнением экологических норм.

Таким образом, тема экологии актуальна всегда: в ситуации кризиса и в условиях экономического роста.

Есть и еще нюанс. При всей полезности участия в экологических инициативах институтов формирующегося гражданского общества (природозащитных организаций и движений, общественных фондов, органов местного самоуправления, активистов самодеятельного населения) специфика России (обширность и полиформность территории, самобытность, множественность и ранимость национальных культур, общность глобальных интересов, взаимовлияние хозяйственной деятельности регионов) требует государственного управления обеспечением общефедеральной и региональной экобезопасности. Общественность, даже самая радикальная, эту задачу не решит. Да и неправомерно отдавать экологическое знамя в руки тех, кто, не исключаю, лоббирует интересы конкурирующих с отечественными зарубежных фирм. Тем более не стоит усиливать козыри агентов внешнего эковлияния дефицитом госуправления экологической защитой.

Словом, с какой стороны ни подойди, а без самостоятельного федерального органа управления экологической безопасностью страны, будь это министерство, госкомитет или федеральная служба, не обойтись.

Вот почему обращаюсь с просьбой к президенту России Владимиру Путину возвратиться к вопросу восстановления такого органа в структуре исполнительной власти. Он необходим России нынешней и будущей.